Ригиторум. Эра разлома

Помимо того, что дознаватели мучили меня голодом и жаждой, они начисто лишили меня сна. Каждый раз, когда я только начинал закрывать глаза, дознаватели кололи мою кожу раскаленными иглами, или вырывали клок волос.

В их арсенале было так много методов причинить страдание, что я вряд ли вспомню и половину тех вещей, что эти ублюдки со мной проделывали. Профессиональные мучители, что запросто заткнут за пояс любого душегуба, наверняка могли заставить любого человека признаться даже в самом тяжком преступлении.

Проведя целую неделю без сна, я совсем лишился понятия времени.

Дни и ночи смешались в единый круговорот боли и страданий. Я рыдал, я умолял о помощи, я обещал сделать все, чего они только пожелают, протягивая окровавленные пальцы с вырванными до мяса ногтями, но они не слушали.

Разумеется, я сдался.

Я признал, что я действительно совершил все повешенные на меня злодеяния.

Я хотел, чтобы меня повесили за шею, как безродного убийцу, ведь я на самом деле заслуживаю подобной участи.

Но хуже всего то, что мне было просто нечего предложить дознавателям.

Да, я взял на себя ответственность за убийство целого отряда бойцов ордена вместе с их командиром, но что дальше? Я не знал ни остальных членов Слуг смерти, ни где они живут, ни мест встречи этого проклятого Солусом культа.

К несчастью, именно эта информация и была им нужна, а потому пытки не прекращались.

Единственный человек, которого я мог сдать, был Тарл, ведь я знал, где он остановился. Однако как раз его судьба дознавателям ордена была известна — Тарла я и сам видел несколько раз, когда меня тащили по коридору мимо его камеры.

Такой же разбитый и раздавленный, с лохматыми волосами, застывшими от сгустившейся крови — его участь была столь же незавидна, как и моя.

Спустя сколько-то недель жизни в аду, я начал понимать, что рассудок меня покидает. Я переставал различать людей, для меня они превратились в одинаковые безликие силуэты, которые существуют лишь для того, чтобы вызывать мучения.

Я путался в воспоминаниях.

Они все перемешались, и события, которые происходили со мной еще в детстве, казались столь близкими, будто это было вчера.

В конечном счете все пришло к тому, что я перестал чувствовать боль — измученный бессонницей мозг стал отключаться прямо во время пыток, и в забытьи я находил спасение от самых мерзких и неприятных вещей, которые они со мной делали.

За время пребывания в этом ужасном месте я сильно исхудал, ноги перестали меня держать, а руки не слушались.