Последняя Осень: Неисполненная Клятва

Еще несколько гномов упали под ударами бердышей, прежде чем строй был разорван надвое. Караванщики схватились за мечи, налетчики Теодорика бросились в атаку, после чего началась настоящая свалка. Гномы со своими широкими щитами и крепкими доспехами представляли наибольшую опасность, тогда как налетчики для караванщиков были страшны лишь числом. Скьеф легко справлялся с гномами, которые рядом с ним казались настоящими коротышками. Минута, вторая – и все гномы оказались на земле. Тут же налетчики отпрянули, подобно стае трусоватых шакалов.

Шестеро караванщиков Скьефа были мертвы, а еще трое были ранены и уже не могли орудовать тяжелыми бердышами – только мечами, да и то вполсилы.

- Перестроиться, в две шеренги, не зевать! Псы Теодорика не спят!

Караванщики нашли в себе силы выполнить команду. Теперь их поредевший строй находился прямо у крыльца – посреди двора здорово мешались убитые и раненые.. В этот момент Скьеф и верные ему люди услышали топот десятков подкованных сапог.

- Опять гномы! Быстро в дом! Не поворачиваться спинами!

Караванщики ввалились в дом, а прежде чем двое верные Скьефу людей закрыли дверь на засов, он увидел полсотни гномов, в миг наводнивших двор его особняка.

- Смелее, парни. Тут уж ничего не попишешь. Заберем с собой побольше гномов - за каждого убитого бородатого все получат по одной лишней гурии в райских кущах, это я вам точно говорю!

Караванщики улыбнулись немудреной шутке купца.

Затишье. Затишье перед смертью. Дверной проем был завален трупами. Все караванщики лежали на каменном полу. Кто-то уже отправился блуждать в райские кущи, но еще несколько отчаянно цеплялись за жизнь. Чтобы ни обещали нам духовные лица в загробной жизни – тенистые кущи, пиры, женщины…что угодно… Но умирать никто не спешит.

Скьеф пятился к лестнице, зажимая рану в бедре. В правой руке купец по-прежнему держал оружие. Его клинок заметно подрагивал, сил удерживать грозный тесак не было – так долго он им еще, пожалуй, не сражался. Он торговец, а не воин – он не испытывал боевого исступления, как настоящий воитель, опьяненный кровью – сейчас было только больно, страшно и мерзко - хотелось бросить меч и сдаться победителям.