Проклятый

Ворон неустанно вбивал новыми подковами дорожные камни, оставляя за собой явственные ямки и крошку из голышей, не выдержавших богатырских ударов копытом, способным проломить череп воина даже через шелом. Белая кобылка Оксаны шла вровень с чёрным жеребцом, иногда игриво покусывая того за шею. Ворон фыркал, скалил острые зубы, но в отрыв не уходил. Конь Димитрия пристроился с другой стороны кобылки и иногда старался привлечь её внимание , но белошкурая красавица даже не глядела в его сторону.

Ярило мирно поджаривал зноем, иссушая, помимо губ всадников, ещё полмира. Небо горело чистой голубизной, не пуская к себе даже намёка на облачко, тем более, грозовую тучу, способную принести хоть капельку свежести. Трава жухла, кусты поникли, даже редкие деревья тоскливо обнажались, сбрасывая листву, чтобы не тянула соки.

Лёгкий ветерок чуть шевелил дорожную пыль, иногда глазу представала картина земли, словно сединой, посеребрённой едва видимыми нитями паутины.

Последняя попытка лета отстоять свои права перед неумолимо надвигающейся осенью, скоротечная как женская молодость – бабье лето.

Бэр расстегнул волчовку, подставив покрытую волосами грудь тёплым лучам, Димитрий так и вовсе сбросил рубаху, чтобы встречный ветерок хоть немного охладил распаренное тело. Оксана сидела в удобном, специально для неё подобранном, седле и не могла успокоиться: с одной стороны она тоже была не прочь скинуть верхнюю рубаху, оставив лишь шёлковую полупрозрачную сорочку, наверняка всю в разводах пота, а то, и её тоже, но с другой стороны, она находится в кампании двух мужчин, которые неизвестно как отнесутся к её выходке.

Хотя умом понимала, что Бэр всё одно ничего не скажет, тем более не сделает, а Димтирий лишь восхищённо уставится на её, хоть и прикрытую распущенными густыми волосами, но всё-таки очень заметную грудь, но ум это одно, а стыдливость не выпускала из цепких лап, заставляя терпеть.

Из придорожных кустов с истошным криком взметнулось что-то огромное, голосящее и понеслось прямо в голову девушке, чуть не выдрав когтями глаза. Оксана, страшно напуганная, махнула вслед посохом, который не выпускала из рук ни на минуту. Внезапно, устрашив девушку ещё сильнее, с навершия сорвалась ослепительно яркая искорка, догнала перепелку, показавшуюся жутким чудовищем, и мигом сожгла несчастную птаху, только пепел разнесло ветром.