Страна забвения

— Детство — это мечты, неба ласковый цвет, мама, папа, сестра. Мир, которого нет…

Взвились панические крики. Люди высыпали из зданий, часть побежала к колодцам. Дома нехотя загорались.

— Мы свои корабли посадили на мели, — он спрыгнул на землю и стремительно побежал, обнажив утигатану. — Начинается шторм — мы уже не успели…

Один ополченец успел уловить его движение во тьме и повернулся к нему. Размашистый удар — и обезглавленное тело рухнуло на колени, хлеща кровью из обрубка шеи. Голова подкатилась под ноги одному из воинов, и тот отскочил, глядя дикими глазами на застывшее навеки на отрубленной голове изумлённое выражение лица своего приятеля.

— Дети-убийцы, мы — на прицеле, — ещё один удар, вскрывший чьё-то брюхо.

— Ярость без смысла, жестокость без цели, — среди грязно-серых облаков мелькнули молнии, на мгновения озарив своим ярко-белым светом весь мир. Люди увидели беснующегося среди них дроу и дрогнули в ужасе.

— Жизнь их задела своим равнодушным плечом, жертва мечтает, — грянул грозовой раскат, требующий страха и почтения.

Растерявшиеся, испуганные, неорганизованные ополченцы были убиты. Как легко.

Даже не взглянув на разбегающихся в панике крестьян, он беспрепятственно проник в темницу.

— Чем измерить — и как — цену детской мечты? Что мы можем им дать, кроме слов пустоты? — он неспешно спустился по лестнице, у которой его ждал десятый ополченец. Тот самый, что охранял его и теперь сверкавший чёрной кожей и лысиной.

— Мы свои корабли посадили на мели, — он со звоном металла блокировал меч оппонента; посыпались ярко-оранжевые искры.

— Мы стоим у черты, — он отскочил назад, покрепче ухватив рукоять и встав в боевую стойку.

— Мы уже на пределе, — скользящий плавный шаг вперёд, выпад и металлический звон. Заблокировав его атаку своим клинком, воин с боевым рёвом бросился вперёд.

— Дети-мишени, дети-убийцы, — он отпустил рукоять утигатаны и навалился на ополченца, отчего они оба скатились по лестнице, — время уходит, — он выхватил нож и уже практически ударил им, когда мужчина остановил его, ухватившись за ведущую руку и не позволяя кончику лезвия опуститься на него.

— Не повторится, что ты увидишь, — в полутьме блеснули багряно-алые глаза, — когда им посмотришь в глаза, — рывок, и нож погрузился в горло противника, ещё один рывок — и он взрезал шею. Чужие руки ослабели и через миг упали, а на пол полилась кровь.