Временщик 4

Я же присел на краешек заваленного барахлом мертвецов расправленного дивана и дрожащими руками порвал край конверта. Вытащил сложенный листок и уставился в криво исписанные строчки. Почерк у Охотника был странный, немного детский, что ли. Буквы крупные, кособокие, нарочито печатные. Словно он боялся, что его не поймут.

«Здравствуй, Сергей.

Надеюсь, что все прошло так, как я предполагал. И мое послание читаешь ты, а не Омега. В том, что случилось, нет твоей вины. Это полностью мой выбор. Я знал, на что и во имя чего иду.

Но это все уже неважно. Главное, тебя ждут очень трудные дни. И я бы не хотел оказаться на твоем месте. Черные Лики, отрицательная Карма и проклятый меч, который я всеми силами пытался укрыть от тебя, могут сломать любого. Тьме поддаться легче всего, но я верю, что ты выстоишь — путем невероятных волевых усилий. Не позволяй злобе и ненависти затмевать твой разум. Теперь они будут твоими постоянными спутниками, но ты должен научиться контролировать их, подчинять, гасить вспышки гнева.

При первом удобном случае расстанься с мечом. Все, кто проводил с ним долгое время, заканчивали плохо. Однако здесь есть существенное «но» — оставь его тому, кто непогрешим. Кто сможет совладать с мечом. Ни в коем случае не отдавай его Вратарям. Им я в последнее время доверяю все меньше. Грядет нечто невероятное и страшное. Оно назревает давно и неотвратимо. И придет именно оттуда — с самого центрального мира из всех, главной обители Вратарей.

Однако не забывай о самом важном — хорулах. Я был очень удивлен, когда узнал правду о них. И знаю, что хорулы ждут тебя. Но путь к ним ты должен найти сам. Надеюсь, это произойдет только тогда, когда ты, Сергей, будешь к этому готов. Иначе моя жертва и жертва многих будет напрасна.

Кефал по прозвищу Охотник».

Чернила с последними строчками, где осталось настоящее имя наставника, расплылось грязными кляксами. Слезы текли против моей воли и падали на письмо Охотника, умершего ради меня и высшей цели, к достижению которой я приближался крохотными шажочками, оставляя после себя выжженную землю.

Моя компашка тихо сидела на кухне, бесцеремонно свалив лут с убитого корла на пол. Залеченный Троуг молча допивал забытое мной пиво, Рис приютилась на табурете, подобно бедному родственнику, и ничего не делала, а Лапоть аккуратно, чтобы не звякать стеклом, собирал пустые бутылки.