Логик

— Любой может стать таким исключением, — отрезал я, заранее понимая, что Никадиус, как и остальные, никогда не сможет принять истину.

Лишь новое поколение, не омраченное предрассудками, способно это сделать, но никак не те, кто десятки лет фанатично воспитывали, взращивали в себе нечувствительность.

— На тебе сказывается долгое общение с интуиткой. А потому брось глупые разговоры, — он решил оставить последнее слово за собой.

Я не противился. Понимал, что объяснять подобные вещи не имеет смысла. А потому мы двинулись вперед, навстречу судьбе, как сказала бы Кая, да и я сам теперь тоже.

Полотно двери, возле которой мы стояли, угрожающе гудело. Заряженное миллионами частиц Механизмов Времени, интуитской ворожбой и черт знает чем еще, оно охраняло самое ценное, что было во всей Пирамиде Золтуса: портал, ведущий на Землю, и Люму, заточенного внутри него.

— Стойте! — я хотел предложить не прикасаться к этой двери, а вышибить ее каким-нибудь камнем, словно тараном, а самим при этом держаться подальше.

Но дверь вдруг распахнулась, приглашая нас войти внутрь, туда, где подвижные волны света казались объемными, а может, и были такими. Они игриво ласкали искривленные стены, не боясь пораниться об острые углы, бесстрашно касались рунных символов, которых внутри было гораздо больше, нежели снаружи, на лепестках и стенах башни.

Осторожно ступая, мы вошли в главный зал, держа наготове самые разрушительные, на какие только были способны наши разумы, заклятья.

В центре, возвышаясь посреди всего остального, прямо под сияющим лазурью на потолке порталом сидел на троне Верховный Румаи, мой кровный отец.

На тощем измученном лице — магия крови пожирала и его самого — застыла искривленная гримасой боли страдальческая улыбка. Один глаз у него давно сгнил, оставив пустующую глазницу, некогда белые длинные волосы теперь стали прозрачно-серебряными, костлявые пальцы тряслись. Казалось, этот логик если и не умирает, расставаясь со своей телесной оболочкой, то уж точно отдает ее взамен чему-то другому.

Чему именно? Это я не особо хотел знать…

— Верховный Румаи, мы пришли, чтобы забрать твою жизнь, — из уважения к некогда великому Верховному громко объявил Никадиус. — Ибо грехи твои слишком тяжелы.

Румаи рассмеялся: он больше не сдерживал свои эмоции или попросту забыл об этом, как и я сам.

— Сын своего отца… вернулся, — проигнорировав реплику начальника ОБДЭ, произнес Верховный.

— Вернулся, чтобы наконец покончить с тобой! — возвысил я голос.