ЧОП "ЗАРЯ". Книга вторая

И тогда попробовал, как с Ромкой в инквизиции. Представил, что сам превращаюсь в горностая, что не я его поглотил, а он меня.

И сработало. Зрение мигнуло и вернулось уже с искажениями. Цвета в ночном снежном лесу и так было немного, а сейчас вообще все потеряло яркость, даже красные капли крови на снегу, стали просто темными. Видимость сократилась — ближайшие пять метров проглядывались с максимальной резкостью и освещенностью, будто мне ночное зрение усилили, а вот дальше плавно уходило в размытые тени.

Я пустил Белку сделать кружок вокруг поляны, глядя его глазами и слушая.

Ладно, не показатель. Как дед ворчит я и сам слышал, только неразборчиво и тихо. Но, похоже, у меня появился свой маленький шпион, пусть близорукий, и «вебкамера» из первых моделей с минимальным разрешением, но все равно полезная штука.

Еще раз, пробежав по округе и убедившись, что больше опасности нет, я отпустил Белку. Убедился, что она теперь в душелове, и пошел помогать Захару.

Степка Колькич, вероятно, один из тех сыновей, что «Колькич и сыновья», действительно отрубился. Лежал в сугробе, на трухе, которая раньше его пленила, посапывал и храпел. Я осмотрел его на наличие ран или дырок в одежде, но ничего критичного не обнаружил — синяки да ссадины. Как говорится, до свадьбы заживет, если, конечно, не замерзнет.

— Он там ничего себе не отморозит? — я посмотрел на Захара. — А то не будет у Колькичей внуков-то.

— Не должен, — шмыгнул носом управляющий. — Я ему силагона дал пару глотков, а он срубился. Но внутри все полыхать должно, силагон похлеще перцовки кровь разгоняет.

Я потрогал Степкин лоб, навскидку определив его температуру как тридцать шесть и девять. То есть теплый, но без жара. Приподнял его и усадил к дереву, так, может, с простатитом, но хотя бы без пневмонии останется.

Мужику мой прогноз не понравился, он заворочался, открыл глаза, даже промычал что-то нечленораздельное и, облокотившись на меня, попробовал встать. Второй рукой оперся о дерево, но сразу одернул.

— Ща, уже лучше. Вы только не бросайте меня, пожалуйста. Я сейчас оклемаюсь. Отец вам заплатит, за то, что меня спасли.

— Добро, — улыбнулся Захар и махнул мне крюком на горстку пепла, — Не ссысь, мы сейчас янтарь заберем и к каравану твоему вернемся.