Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

При виде такого количества золота молодка сразу же прикусила язык и перестала вопить, а, оклемавшийся, вдруг, хозяин харчевни, нервно сглотнул и, подойдя вплотную, как зачарованный уставился на истертую дубовую столешницу, на которой золотом светилось целое состояние. Но только Александр и бровью не повел. Он сделал знак своим воинам и один из них сразу же куда-то умчался со всех ног (наверное, за подмогой), а второй встал в дверях, перегородив собою выход из харчевни.

- Пролилась кровь гражданина Империи, - сухо констатировал очевидное начальник стражи, - днем, при свете солнца, магистрат разберется в случившемся, а, покамест, до выяснения всех обстоятельств произошедшего, прошу вас, гости дорогие, сдать свои ножи и проследовать за мною в караульную.

После таких слов из голов хирдманов вмиг вылетел хмель, но, зато, зазудели животы (как раз в том месте, где по ним должна пройтись секира хевдинга). Такие условия были для них неприемлемы. Понимая это, молодежь тут же повскакала со своих мест, и, схватившись за ножи, грозно набычилась за спиной своего коновода.

- Мы не можем этого сделать, - хмуро, без вызова произнес он, - пойми, начальник, такой расклад для нас - это верная смерть. Так уж лучше погибнуть в бою. Мертвые сраму не имут! Только ты, сначала, подумай, - вас здесь всего двое, а нас – четверо, и мы не медовые пряники! Так что прошу тебя, по-хорошему: «Возьми золото, раздели его промеж казной и пострадавшими, как пожелаешь, а мы, тем временем, тихонечко уйдем восвояси.

В зале повисла настороженная тишина. Все, без исключения, участники свары притихли и, в ожидании развязки, вытянулись в сторону Александра. Тот же, молча выслушав тираду хирдмана, как-то сразу, поскучнел лицом, неторопливо развязал завязки своего воинского плаща и, сняв его с плеч, аккуратно положил на ближайший стол.

Все всё прекрасно поняли и сразу же пришли в движение: молодка, вместе со стариком-хозяином, кряхтя и сопя, потащила прочь тело оглоушенного заступника, а хирдманы обнажили ножи. Двое из них заняли места по правую и левую руку своего вожака, а третий, подобрав лежащий у камина топорик, встал у него за спиной; и лишь только стражник в дверях не шелохнулся, а лишь укоризненно покачал головой и сплюнул себе под ноги.