На кончиках пальцев 2. Три Короля.

Если каждый нищий голодранец будет в благородные господа лезть, то мы скоро сами, к этим вонючим голодранцам и приравняемся! А сидеть за одним столом с отрыжкой грязной потаскухи и пьяного сапожника, я себе, и тем более тебе, высокородному графу, не позволю!

— Что ты сказал? — вдруг привстал Глен. — Ты мне, что-то не позволишь?

— Да, не позволю! Чтобы чернь безродная, к нам в ровни набивалась! — из-за стола, вылез и барон Свэн. Но лучше бы он этого не делал... Его харя возвышалась над здоровенным Гленом, почти на пол головы.

Я услыхал как у Глена заскрипели от злости желваки, и он он тут же опустил свою лапищу на свой меч.

— Барон Свэн! Вы абсолютно правы! — выкрикнул я, чувствуя что ничем хорошим это не закончится, введя мордоворота в замешательство. — Кроме пожалуй, одного...

— И чего же? — заинтересовался ошарашенный барон.

— Нагнитесь пожалуйста, я Вам на ухо шепну. А то от выпитого, Вы уж извините, встать не могу. — Свэн недоверчиво на меня посмотрел. — Не бойтесь! Это интимные подробности, о моей матери.

— Хм. — хмыкнул барон. — Я тебя малец, и не боюсь. — и высоченный боров наклонил свою, на удивление гладко выбритую харю, к моей, теряющейся на его фоне, персоне.

— Моя мать, не грязная потаскуха! — заорал я ему прямо в ухо, перепугав половину присутствующих. А затем, что есть мочи, врезал мощнейший апперкот, прилетевший точно в челюсть, этому Свину, или Свэну. Кому как, будет угодно. По которой, даже при всём желании, было невозможно промахнуться.

Апперкот наношу с такой силой, как никогда в жизни, пожалуй не наносил. Даже в прошлой жизни, будучи в таком же теле, как и благородный Свэн.

До того пробрали эти речи... Да у меня во время удара, даже ноги получилось подключить! И не просто встать, а по максимуму их задействовать. Вложившись как следует, в этот невероятно мощный удар! От которого я и сам немного офигел.

Правда затем, я снова шлёпнулся на лавку, ничегошеньки ниже пояса не чувствуя...

А барон Свэн, на глазах ошарашенных рыцарей, клацнув открытой от удивления челюстью, мгновенно улетел куда-то в зал, лишь сверкнув в воздухе своими крутыми, остроносыми сапожками.

Вокруг наступила, зловещая тишина...

— Грэй, проверь! Он там хоть живой?! — отдал распоряжение, растерянный Глен.

Борон Грэй, стройный мужик средних лет, с острыми, торчащими в стороны усами, и такой же небольшой, острой бородкой, нехотя поднялся и похлопал по лицу, неподвижно лежачего барона.