Реплес

Я его понимал: ловушку не сняли, не распутали, просто смели выплеском дурной силы – безграмотно, не умеючи или в большой спешке.

 – Вылезаем, там стража топчется на пороге, – сообщил я, услышав недовольное сопение за спиной.

Круглолицая, дородная, перепуганная женщина, в строгом платье и белом чепце, неловко пряталась за спину стражника – нянька. 

Когда она перестала мямлить и заикаться, из нее удалось вытянуть, что дети капризничали каждый раз, как их укладывали спать и просились ночевать вместе. Раньше, приходя  будить аэллу Воларию, Брета частенько обнаруживала малышку в покоях брата.

Девочка отчаянно боялась и никакие уговоры не помогали, но при этом сказки на ночь ей подавай непременно про чудовищ и рыцарей, которые этих чудовищ обязательно убьют и всех спасут.

Читать подобные книжки няня отказывалась. Малышке после этого слышались разные пугающие звуки и она плохо спала, но аэл Вольден утверждал, что «врага» надо знать в лицо и он сможет защитить свою сестру, главное чтобы она была рядом.

Детские фантазии и капризы изрядно раздражали и гувернеров аэла Вольдена.

Детей даже пытались запирать порознь в их покоях, что мало помогало. Непростые ж дети, одаренные и бытовая магия для аэл Вольдена не проблема – он просто приходил за сестрой, отпирал замок и забирал ее к себе. Не охрану же на дверях ставить, в самом деле. Поиграют, поиграют и увлекутся другими забавами.

«Хороши забавы!» – раздраженно размышлял я.

Нет чтоб прислушаться к детям, проще книги отобрать и порознь запереть.

 – Как попасть в малый сад? – перебил я причитания, слезы и заикания няньки, начавшиеся заново.

 – Их несколько, есть и отсюда, прямо со второго этажа, по лестнице.

 – Идем, но не быстро. Хочу осмотреть все комнаты в этом крыле. Это возможно?

 – Да, – Коршун смотрел на меня, как на тронутого, но решил не спорить, просто уточнил: – Зачем?

 – Обнюхать, – ухмыльнулся я, хотя весело мне не было совершенно.

  Крутилась догадка в мыслях, да все не давалась.

Ученические комнаты зацепок не добавили, разве что забытые детьми вещи – легкий душок на них сохранился. Комнаты учителей, под настороженными взглядами их хозяев я тоже «обнюхал».

Смотрели на меня, как на сумасшедшего: ничего не говорит, ни о чем не спрашивает, ничего не трогает, только принюхивается и осматривается – плевать, от меня не убудет.