Ренард. Щенок с острыми зубами

Клодина навещала раненого мальчика каждый вечер, и каждый раз покидала поместье обеспокоенной — дела у Ренарда шли не так чтобы очень. Он стонал, метался в бреду, то и дело, заходясь в неразборчивом крике, его трясло в лихорадке. Ведунья добросовестно готовила снадобья, читала наговоры, окуривала целебными травами, но в глубине души уже не надеялась на благополучный исход.

Тем не менее молодой организм справился, и на пятый день Ренард пришёл в себя. В смысле в сознание, дух его всё так же был угнетён. Он не спрашивал о судьбе сестёр, потому что всё знал.

Знал больше многих и не мог этого принять. И простить себя тоже не мог. За то, что не справился, хотя по определению, был обязан. И от этого его душила тоска, и жить не хотелось.

Для решительных действий Ренарду не хватало сил, всё, что он пока мог — это отказываться от еды. И думать. А мысли так и роились в его голове.

Последние события доказали, что полномочный примас не врал. Древние Боги — чистое зло, а их последователи, так и подавно. Но почему тогда не помог Триединый? Благостный, милостивый и всемогущий.

Почему в своём всеведении допустил поругание невинных душой и телом Ивонн с Элоиз? Почему не дал сил ему, чтобы их защитить?

И уж тогда совсем непонятно, что с амулетом.

Если Древние — зло, то зачем старались помочь? Ренард прекрасно помнил, как в какой-то момент внезапно добавилось бодрости, как по необъяснимой причине ушла слабость, откуда-то нашлись силы. Ведь, очевидно же, — боги старались. Отметили своим вниманием, но до конца не смогли.

И уж, совершенно точно, он им ничем не обязан.

Когда не оставалось мочи даже думать, Ренард проваливался в беспокойный сон, и тогда его изводили кошмары. И те, что он пережил воочию, и навеянные воображением. Поруганные, растерзанные тела девочек распростёрлись на алтаре, над ними стоит Вейлир с мутным взором, с окровавленного серпа стекают тягучие капли, рядом — Глум с похабной ухмылкой подвязывает портки. Ренард просыпался с отчаянным криком, и снова возвращались мысли. Мысли о собственной бесполезности, беспомощности, никчёмности.

.. и желание умереть.

Однажды он проснулся, вот так же от собственного крика, с зажатым в кулаке амулетом и почувствовал ладонью тепло. Камень не просто нагрелся, он чудодействовал. Делился со своим обладателем Силой и укреплял Дух. Пропало отчаяние, ушла безысходность, отступила печаль. Боль утраты осталась, но теперь уже не толкала к самоубийству, напротив, она переродилась в холодную ярость и желание отомстить.