Ренард. Щенок с острыми зубами

Де Креньян спозаранку навестил настоятеля, испросил дозволения и, немедля, вернулся за домочадцами.

Заложили сразу две повозки. Ту, что подобротнее — хозяйскую — украсили разноцветными лентами, внутрь набросали свежего душистого сена, сверху покрыли оленьими шкурами. Эта для госпожи с младенцем и девочек. Вторую — обычную деревенскую телегу — загрузили угощением для народа.

Де Креньян помог устроиться семейству и кивнул эконому:

- Трогай, Тибо.

Тот залез на передок и щёлкнул хлыстом. Следом со двора вывел вторую телегу конюх Люка, сразу за ними хозяин — верхом.

Слухи в сельской местности растекаются быстро, так что к назначенному времени, у церкви собрались жители Буиссона, Фампу и Трикадера. Не в полном составе, конечно, но те, у кого получилось, отложили работу, принарядились и пришли поздравить господскую чету с рождением сына. Народ встретил семейство де Креньян улыбками, смехом и здравицами.

Отец Онезим стоял на крыльце, одетый соответственно случаю, благостно сложив руки на животе. Его серую повседневную рясу сменила белоснежная альба, поверх которой сверкала золотой вышивкой новенькая долматика. На шее преподобного красовалась стола, расшитая крестами, с левой руки свисал манипул с золотой бахромой. Вид настоятель имел торжественный, но недовольный — не то застоялся, не то натирало ему где.

- Заждался уже, поторопитесь, — буркнул он вместо обычного приветствия и скрылся в дверях.

Де Креньян, принял младенца, помог жене спуститься на землю и вместе с ней зашёл следом. Девочек оставили под присмотром слуг.

***

Обычная деревенская церковь, простая до аскетизма, но под её сводами пробирало до самых костей.

Просторный зал с высоким потолком. Пустой. Ни скамеек, ни стульев. Пред лицом Господа только так: или стоя, или на коленях. Справа — зашторенная бордовым бархатом исповедальня, слева — канон с дюжиной горящих свечей, в центре — купель, со святой водой.

На самой стене блестел лакированным деревом массивный чёрный крест. Лик Трединого сиял золотым окладом над вершиной, у концов поперечины — изображения его сыновей. Здесь невольно открывался сакральный смысл символа веры.