Страж

Еще бы они мне не заплатили, когда скелеты пляшут возле изгороди «Две коробочки» или «Пастуший танец».

– В последнее время в городе происходило еще что‑нибудь необычное?

– Необычнее totentanz? – невесело усмехнулся Отто Майер. – Не думаю.

– Крысы покинули город, – неожиданно сказал купец Подольски. – На моих торговых складах вот уже две недели ни одной серой твари, а раньше – кишели. И у конкурентов та же история.

– Уже что‑то.

Хайн Хоффман, тонкогубый субъект в дорогой одежде, при шпаге и рубиновых пряжках ветерана Лезербергской кампании, перестал изучать свой бокал с вином и произнес:

– Не только крысы ушли, почтенный Подольски.

Не только… Душ тоже почти не стало. Вы должны это были заметить, господин ван Нормайенн.

Я помедлил, стараясь скрыть удивление:

– Видящие – большая редкость.

– Я не Видящий. – Он тоже помолчал. – Но вот моя жена обладает толикой такого дара. Конечно, не столь сильного, как у вас, стражей душ, но достаточного, чтобы иногда замечать тени, которые обитают рядом с живыми.

Она мне рассказала об изменениях в городе.

Я сделал себе заметку поговорить с какой‑нибудь душой. В первую очередь с Проповедником. Он‑то должен был хоть что‑то почувствовать. По одному эти события выглядят не так, чтобы важно, но все вместе, одновременно, заставляют задуматься.

Нечто происходит. Нечто непонятное и странное. Я чувствовал, как у меня сосет под ложечкой. Обычное состояние перед тем, как мне на голову рушатся неприятности.

Стоило послать всех к черту и отправиться своей дорогой, благо я здесь проездом, но не по‑людски это, бросать целый город. К тому же Проповедник мне потом плешь проест. Он, несмотря на свой гнусный характер (из‑за которого, кстати говоря, больше не жилец), – добрая душа и моя ходячая совесть, которую крайне тяжело заткнуть.

– Нужен ли вам аванс? – спросил мэр.

– Нет. Я не смогу назвать вам цену, пока не определю, в чем проблема.

Когда понадобятся деньги, я сообщу.

– Какая‑нибудь помощь?

– Если потребуется, дам знать. – Я встал. – Спасибо за вино. Доброго вечера.

Они попрощались. В глазах троих была надежда. Купец смотрел с сомнением. Каноник мрачно. Он бы предпочел, чтобы с этим разбирались Псы Господни.

Представьте себе, я тоже.

Дождь лил, не переставая, вода текла по сточным канавам, пенилась в них, забирала с собой всю грязь с мостовых.