Безродыш. Предземье

Сажень от пят до макушки, половина сажени в плечах – самый старый мужчина в общине из взрослых. Говорили, ему семь десятков годов, а в отмере ещё двадцать ждёт.

Если кто и отправится из наших на Землю, то он. Правда, снова же говорят, жинку тянет – у той меньше скоплено. Вот вдвоём по сто годов наберут – и можно места на корабле выкупать. Этот воин уж точно не в Предземье встречать старость будет. Либо в бою с очередным зверем погибнет, либо дорогу себе на следующий пояс откроет. А где Земля, там и Твердь. Один из немногих в деревне людей, кого я по-настоящему уважаю.

– Выше, – подтвердил я. – Морда – во.

Показал руками какая здоровая была у того муфра башка, благо силы по чуть-чуть возвращались и движения уже не вызывали прежней боли.

– Не верю. У страха глаза велики, – покачал головой староста, в сенях чьего дома и проходил мой допрос. – Повстречай мальчишка такого зверя, мы бы сейчас с ним не разговаривали.

– Болотом от него уйти смог. Заманил вглубь трясины, а сам от кочки к кочке по топи ползком – и ушёл.

Еле выбрался. Все силы в Гиблой гнили оставил.

– Что ты из болота вылез, в то верю, – напоказ сморщил нос толстяк Хван.

Вот уж кто боров, так боров. Патарке, сынку его, далеко до папани. Один из редких в общине людей с лишним весом. Так-то жизнь наша суетная не располагает к накоплению жира. Бока висячие только старики себе могут позволить, и те лишь, у кого жратвы вдосталь. Та же Марга, к примеру, худа, как щепа. Не охотник наш староста, и с кормёжкой у них всё хорошо в их рыжей семейке.

– Единым клянусь.

Хван хмыкнул. Но повернувшееся к великану лицо старосты осталось серьёзным.

– Ладно, Лодмур. Закрывайте ворота. За частокол никому. Как вернутся ватаги Варсага и Глума, начинайте облаву. Брешет мальчишка или нет, а без проверки такое оставить нельзя.

И, переведя взгляд своих свинячьих глаз на меня, сурово добавил:

– Смотри, малец. Коли обманул или напутал чего, спрошу строго. Из-за тебя всю общину от дел отрываю. День потерянный дорого стоит.

***

Вечер. Проклятый день рождения подходит к концу.

В землянке нашей, хоть и тесно, зато тепло и сухо. Поужинали остатками похлёбки с лепёшками. Не настоящий хлеб, желудёвые, а всё равно вкуснота. Марга спит. Как на печку забралась, так и храпит там вверху. Малышня, все одиннадцать душ, тоже по шкурам сопят на поддоне. Чуть меня не добили своими расспросами, любопытные злыдни. Всё-то им до самой последней мелочи расскажи: про болото, про муфра огромного, про удачу, что удрать помогла.