Безродыш. Предземье

– Аааа! – неожиданно разнёсся по засыпающему посёлку женский истошный визг.

– Чего?! Где?! Кто орёт?! – завертел башкой Санос. – Кто-нибудь, заткните её!

Спустившиеся с крыши подростки сыпанули в разные стороны. Меня, походя, отпихнули с дороги. В тесном проходе началась суета. В бок ударилось твёрдое. Я, не глядя, саданул кулаком в силуэт. Пинок в спину отправил на землю, но я тут же вскочил с кувырка.

– Что случилось?!

Над нами по мосткам частокола загремели шаги.

– Шухер! Валим!

Подростки ломанулись прочь из прохода.

На прижавшегося к стенке меня уже не обращают внимание. Или просто не видят. Не сдержался и с ноги вмазал последнему по мягкому месту. Бегите, бегите, уроды! А женский голос тем временем всё тянул и тянул свою однотонную песню.

– На сеновале! Давай ко входу! Я крышей!

Один из ночных стражников перепрыгнул с помоста на дровяник и затопал по доскам. Я задрал голову. На миг свет вверху закрыла широкая тень – и вот уже крыша сеновала стонет под тяжестью мужика. Земля вздрогнула. Прямо ко мне в проход сиганул сверху второй охранник.

Свет факела, зажатого в лапе у дядьки резанул по глазам.

– Малой! Чего здесь?

– Подрались немного, – пожал я плечами. – Нормально всё.

И тут же во весь голос Вейке:

– Хорош орать! Переполошила всех!

И, едва та затихла, снова охотнику, разводя руки в стороны:

– Бабы. Решила, убивают меня. Вечно лезет дурёха в мужские дела.

– Вот, мать! – ругнулся охранник и тут же заорал напарнику наверх. – Гоча! Не слезай. Детвора подралась. Всё в порядке.

Потом снова повернулся ко мне.

– Посветлу занимайтесь своими мужскими делами, – зло буркнул он, выделив тоном слово "мужскими". – Забирай свою девку – и бегом домой. Ещё раз ор устроите после заката – Хвану сдам. Это же ты плетей получал тогда? Ещё хочешь?

– Что ты, дядя, – в притворном страхе округлил я глаза. – Больше ни звука. Сеструхе уши надеру дома. Побежал, её вытащу.

Стрелой вылетев из прохода, я бросился к той стороне сеновала, что оставалась открытой. Тут сено удерживали только длинные жерди, набрасываемые на гнутые штыри в зависимости от заполняемости постройки.

Сейчас сеновал был, само собой, забит доверху – лето же – так что Вее пришлось закопаться под самым потолком, причём, чтобы лучше слышать наш с Саносом разговор, ещё и поближе к повёрнутой к дровянику стенке.

– Сама вылезешь? – бросил я в темноту, забравшись наверх по жердям.

Слышу, как копошится, но ничего не вижу. Молодец Вейка всё-таки – сдержалась, не заскулила, не выдала себя.