Арбитр

— Пусть ваша деваха наверху подождёт, — под конец заметил он, держа в руках два паспорта.

Кивнув сестре, я дождался, пока она выйдет, и вновь посмотрел на собеседника.

— Передайте Александру Григорьевичу, — заглядывая мне в глаза, протянул он, — что я получил крайне ценную для него наводку. По иконам. Он поймёт.

— Хорошо.

Осмотрев документы, я расплатился и уже направился к лестнице, когда меня догнал вопрос:

— А вас клубничка не интересует? У меня есть много настоящих шедевров для ценителей.

Поморщившись, я сделал ещё шаг, но Пикассо не унимался:

— Есть модели постарше, есть совсем молоденькие.

Я замер.

— О, как чувствовал. У меня отличный архив. Всё свежее, уникальное. Такого в интернете не найдёте.

Обернувшись, я уже другими глазами изучил задрипанный диван, камеру и лысеющую гниду.

— Фото? Видео? Что нуж… — он поймал мой взгляд и осёкся. — Мужик, ты чего? Стой. Погоди, ты не понял. Стой! СТОЙ! АААА!

Глава 14

Поднимаясь по лестнице, я вытирал руки ветошью и морщился. Не из жалости к Пикассо, а потому что снова не сдержался.

— Всё в порядке, — твёрдо произнёс я, не дожидаясь вопроса.

— Где «в порядке», Матвей? — торопливо зачастила Леся. — Ты что с ним сделал? Почему?!

— Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь узнать ответы, — беря её под локоть, сказал я.

Сестра отстранилась и подавленно всхлипнула.

— Господи, что они с тобой сотворили?.. В этом твоём Ниаттисе.

Я замер, обдумывая её слова.

— Моя участь была легче, чем у тех девочек.

— Каких? — не поняла она.

Поймав её взгляд, я медленно проговорил:

— У него весь подвал забит дисками и альбомами. В каждом десятки страниц. В каждом десятки маленьких лиц, которые не понимают, что с ними делают и почему. Он не просто продавал их страдания. Он лично причинял их, — с каждым словом гнев во мне разгорался всё сильнее, — снимал их, создавал их! Понимаешь? Теперь понимаешь?

Леся прижала ладонь к лицу и отчаянно закивала.

— Прости… — выдохнула она.

Колокольчик вновь звякнул, и мы покинули это место.

***

Никитин толком не спал уже больше двух суток.

Вначале налёт на бордель. Почти десяток трупов. Потом резня на аэродроме и взорванный самолёт. Тел столько, что хватит забить фуру. Даже его крепкая психика, повидавшая много чего на своём веку, отшатнулась в омерзении, когда следователь нашёл кастрированное тело с выпущенными кишками.