Maximus Rex: О.Р.Д.А.

– В общем, я собиралась в процессе чуть-чуть его пофотографировать и видео снять.

– А дальше?

– Константин многим обязан отцу своей жены, сам он никто, так что карьерный рост мне был бы обеспечен.

– Ты же сказала, что «закончила» с мутными заработками?

– Я-то закончила. Но этот мудак клеился ко мне весьма активно. И мне недавно передали, что я очень скоро могу пойти за ворота его стараниями. Так что мне нужно было выбирать – или ложиться под него или увольняться. Я выбрала несколько иной вариант.

– Но ты же согласилась, чтобы я тебя до дома довез.

– Ты предложил, я согласилась. Я же девочка, может мне просто молодой человек понравится?

– Аргумент, – покивал я.

– Так ты будешь о себе рассказывать, или это была игра в одни ворота?

Некоторое время помолчали, потом я все же начал говорить.

– Мой отец в конце девяностых стал, как это тогда называлось, успешным бизнесменом. Он работал в Москве, жили мы в Лондоне. До тринадцати лет я там жил и учился в частной школе.

– В Лондоне?

– Да.

– Частная школа прямо как Хогвардс?

– Нет, – хмыкнул я. – Хогвардсу почти тысячу лет, той школе в которой учился я всего пятьсот. Ну и моя школа только для мальчиков была, без смешанного обучения.

– А потом?

– Потом отец решил заняться политикой и неожиданно умер в СИЗО от сердечного приступа. Многочисленные родственники и друзья семьи как-то сразу потерялись, и я из Лондона оказался в Питере, у бабушки по матери.

– А твоя мама?

– Мама погибла, когда мне не было еще года.

– Максим, – осторожно произнесла Марина. – Я понимаю, что это такая тема, но…

Похоже она чувствует не только ложь, но и чувство внутреннего смятения, что ли.

– Официальная версия самоубийство. Я не знаю, что там было на самом деле, но бабушка была уверена, что к смерти матери напрямую причастен мой отец. Так что я не могу ничего точно сказать о маме.

– И бабушка тебя не сильно любила? – Марина не только чувствовала неправду, но и похоже почувствовала мои эмоции через интонации рассказа.

– Бабушка до зубовного скрежета ненавидела отца. Считала, что тот виноват в смерти ее дочери. И эта ненависть частично передалась и на меня.

– И ты с ней жил?

– Мы практически не пересекались. Она оформила на меня опекунство, отдавала копейку с пособия, разрешала дома завтракать.