Пепел перемен

Тяжесть ушла с плеча, а вместе с ним расплавился и растворился в крови свинцовый грузик в груди. Гордей тяжело выдохнул, растирая ладонью набухшую на лбу жилку. После он вышел на улицу, поравнявшись с двумя стражниками у палатки. Те не шелохнулись, не двинулись с места, а сплошные железные шлемы, больше похожие на вёдра, не выразили никаких эмоций. Кондрик сидел под навесом, от которого впрочем, пользы было не много. О этом говорила мокрая одежда и не менее мокрые кудри. Парнишка, увидев полководца вскочил на ноги, поправляя ремешок на поясе.

—Нужен пленник. Живой, – не дождавшись вопросов сказал Гордей глянув на Кондрика. – Эскорт не нужен. Приведи его сюда и старайся не шуметь. А, ещё, захвати с собой лопату.

Одной важной особенностью, и даже преимуществом Кондрика была чуйка. Он знал когда вопросы задавать стоит, а когда не стоит. Возможно именно поэтому он задержался на своём месте более чем остальные. Отсалютовав, мальчонка бросился месить ногами грязь, ориентируясь только на блеклые огоньки в палатках гейтманов.

Ночь был тёмная и холодная, мрачная и страшная. В ночи подобные этой не редко выходят существа человеку чуждые. Ночные существа.

Тишину разорвал лязг. Оба стражника у палатки напряглись и вышли вперёд, указывая алебардами в направлении звука, и ненавязчиво закрывая собой Гордея. Среди призрачных огоньков из палаток засуетились силуэты, сливаясь с качающимися из стороны в сторону кронами деревьев.

—Стой, кто идёт! – бросил один из стражников. Голос его звучал как из колодца и причиной тому был конечно же шлем.

—Ярник Блирн. Разведка, - ответил голос из темноты и силуэты замерли. – Тут рядом с лагерем крутились два человека! Говорят наши! Требуют встречи с гетманом!

—Пусть пройдут, - сказал в забрало одного из стражей Гордей, постучал ему по плечу и удалился в палатку.

Иного, увидевшего лицо первого из вошедших чужаков, могло удивить: обветренное до красноты, хищное, с грязной, неровной щетиной и не раз ломанным носом. Лет ему, как знал Гордей, было не больше сорока, но выглядел он на все семьдесят.

Тут же выяснился и источник надоедливого лязга: то были ржавые, скрипучие кандалы с железным крестом для фиксации. Чёрный бушлат и крестьянские валенки выдавали в нем сварливого деда из примитивного селения, который своё уже отжил и доживает остаток в обнимку с пинтой самогона.

—Ну что, Гордей, скажешь этим пиявкам отцепиться? Ты меня знаешь. Я не из терпеливых. Эта детвора уже дважды могла отправиться в лазарет.