Эльфийская сага. Изгнанник

- Беда постигла наш народ, мои подданные! Мой отец при смерти и одной Иссиль известно, когда предки призовут его в Арву Антре! Наш враг сильнее, чем мы предполагали! Я занял трон в смутные времена, но я проведу вас в новую эру, каких бы жертв мне это не стоило!

Габриэл поморщился и сжал кулаки. Жертвы, говоришь? А, как же жертвы, схваченные и обвиненные тобой незаконно? Те униженные и сломленные, что стонут сейчас в подземных тюрьмах, умоляя о воде, или те растоптанные и преданные, что умирают в петлях и на воротах, умоляя прервать их страдания.

Голос Брегона ранил молодого маршала. Столько лжи, столько лицемерия, прежде не звучало над гордой непокоренной Твердыней сумеречного народа.

- Светлые эльфы нанесли нам глубокое оскорбление! Мы ответим им тем же! Перемирие в прошлом! В Год Созвездия Серны мы разрываем Пакт о Дружбе с Верхним Миром! Мы докажем свое право повелевать обеими мирами: подземным и наземным! Этот мир будет принадлежать нам! Мы сметем врагов, как злой зимний вихрь сметает летнее тепло! Мы сокрушим их бастионы и цитадели! Разотрем в пыль их величие и гордость! Мы – будущее равнины Трион!

Габриэл поднял голову, оперся локтями о колени и сипло выдохнул.

Черные глаза блестели, обводя высокие звездные своды, но тщетно силились различить в дальних уголках столицы свет - свет давно покинул Мерэмедель. Черные шелковые пряди, выбившиеся их хвоста, обрамляли очень красивое и очень молодое лицо парня потерявшего короля, королевство, самого себя, и едва трепетались под встречными струями сквозняков.

Все кончено, для тебя, Габриэл, сына Бриэлона. Бессонное и неутомимое зло настигло тебя в сердце собственного дома.

Брегон не унимался; рычал, как дикий безумный зверь где-то там, в тенях неприступных стен:

- А Белого Лебедя я уничтожу лично! Ей не спрятаться и не спастись. Она понесет заслуженное наказание! Слово нового короля!

Короля? Теобальд не желал бы такого короля.

… Воин сидел на каменных ступенях крыльца неподвижно. Темные глаза сверкали в свете фонарей мягким теплым блеском, взор блуждал по конькам крыш, ногти впились в ладони до крови – Габриэл не мог, даже если бы очень хотел, не мог принять корону и взойти на престол. Он хранил тайну, известную только ему одному.