Битва Одиноких

Тем временем мы провели — и проводим сейчас — самый детальный осмотр Крепости и окрестностей.

— Что вы надеетесь найти? — спросил командор.

— Маленьких зеленых человечков. Зловещего типа в чёрном плаще и с клыками, обагренными кровью. Гипноизлучатель «НВЧС». Простите, командор, я не знаю, что мы должны найти. Что-нибудь. Боюсь, не найдем ничего. Пройдём мимо, не обратив внимания. Или уже прошли.

— Я рад, что вы не возлагаете больших надежд на поиски, но, тем не менее, ищите. Ищите!

— Ищем.

— А третий корнет? — эконом Крепости Панин был человеком практичным, и потому предпочитал методы простые, проверенные.

— Корнет Мен-Се жив, здоров и готов предстать перед рыцарским собранием, — отозвался Картье.

Старшина — ещё из Первой Деревни, один из немногих уцелевших крестьян после Первого набега лесовиков, ввёл кадета. Вид у того хмурый, но спокойный.

— Кадет Мен-Се с чистым сердцем пришёл на Совет Рыцарей!

— Расскажи-ка, дружок, что ты видел во время дежурства? — спросил эконом. Ласково спросил, но кадет не смутился.

— В секторе, доверенном мне, не случилось ничего необычного, угрожающего, заслуживающего специального упоминания. Даже сейчас, зная о происшествии с корнетами Ван-Аем и Дор-Си, я не могу сказать, что чувствовал, видел или слышал приближение опасности.

— Вы говорите о своём секторе, кадет. Но, может быть, в других секторах?

— Тут я не могу сказать наверное, доблестный рыцарь. Во время дежурства отвлекаться нельзя. Но если бы случилось что-нибудь, я бы услышал. Ночь была тихая. Очень тихая.

— Да?

— Меня беспокоит не то, что я слышал, а то, чего не слышал. Я не слышал шума падения кадета Ван-Ая.

— Но между Тёмной Глаз-башней, где находились вы, и Полуденной — весьма значительное расстояние, к тому же занятое постройками.

— Да, и днём я бы, конечно, не мог ничего услышать. Но ночью, особенно этой ночью...

— Эта ночь была особенной?

— Тихой. Даже степные шакалы молчали. Я слышал плеск панцирников с излучины реки, а это куда дальше, нежели Полуденная Глаз-башня.

— Но не услышали.

— Да. И это меня беспокоит.

— Больше ничего?

— Сейчас мне думается, нет.

— Если вспомните что-нибудь, каким бы пустяком это не казалось — обращайтесь сразу к своему наставнику — или к любому рыцарю.

— Я так и поступлю, доблестные рыцари!

Кадет покинул зал.

Фомин посмотрел ему вслед. Ушёл, а загадку оставил.

— Позвольте, и я внесу свою долю, — сказал он.

— Долю чего? — вздохнул, спросил Картье.

— Непоняток.