Сто одна жизнь. Пешка.

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент перед нами возник полумаргинальный элемент предпенсионного возраста, с растрепанными торчащими в разные стороны седыми волосами.

— Бутылочку оставьте, — он кивнул на пол-литровую бутылку воды в моих руках.

Я аж подавился. Нет, будучи еще совсем ребенком, я часто слышал такое, но сейчас, когда экономика на подъеме, и каждый гражданин нашей страны скоро пересядет в свой личный бентли, слышать о бутылочке, это уже через край. Да и бутылка у меня пластиковая.

— Она ж пластиковая? — удивился я.

— Пластик тоже денег стоит, — хихикнул он.

— Забирай! — я протянул ему бутылку. — Забирай и уходи!

— Она полная, — скривился он, но бутылку взял и вылил воду на клумбу. — Спасибо!

Он потряс бутылку, освобождая ее от капель воды и прижав бутылку к груди, удалился. Отошел на несколько шагов и замер, хитро глядя на меня. Я нахмурился, старичок улыбнулся и хромая поплелся прочь. Я смотрел в его удаляющуюся спину и думал о том как деградировали даже те, кто, кто деградировал уже давно.

Раньше хоть стекло собирали, теперь вон пластик.

— Андрей, — вдруг встрепенулся профессор, — у вас же собеседование сегодня.

— Угу, — кивнул я, — через сорок минут.

— Поехали, я на машине, — и, вскочив, он рванул на парковку.

Бодренько так рванул, словно и не было в нем пяти десятков лет с хвостиком. Я вздохнул, поднялся, размял шею, огласив окрестности скрежетом позвонков, и поплелся следом.

Профессор припарковался через дорогу от нужного мне здания, и хитро прищурившись, посмотрел на меня.

— Идите, — он кивнул. — Собеседование нельзя пропускать.

— Но вы же сами сказали, что можно сломать линию поведения?

— Сказал, — кивнул профессор. — И повторю это снова. Но мне бы хотелось кое-что проверить.

Я взглянул на свои пустые руки, ни документы, ни резюме я с собой сегодня не брал и пожал плечами.

— А вы?

— А я понаблюдаю. Посмотрю за нервным типом в грязных ботинках. Может, и помогу вам еще чем.

— Уж не задержать ли вы его хотите?

— Боже упаси.

Нет. Пока нет. Вы смогли меня заинтересовать, скрывать не стану, но, Андрей, я еще не выжил из ума. Для вас этот день может начаться завтра вновь. Как и для меня и я ничего не буду помнить, в отличие от вас. Но, если сложится так, что вы прорвете петлю, а я каким-то образом пострадаю, при попытке его задержать, то для меня это будет иметь весьма печальные последствия. Скажем, если меня убьют, а вы прорветесь...

— Я понял, — проворчал я, вылезая из машины.