Сто одна жизнь. Пешка.

И сердце теперь гоняло этот лед, разрывая жилы.

— М-м-мож-жет хоть кос-ст-тер-р-рок раз-зож-жешь? Чего р-рж-жешь-то? — смог выговорить я промерзшим языком.

— Зачем? — удивился гаргул. — Ты бегхай, бегхай, может и согхреешься.

Я пообещал ему мучительную смерть. Про себя, конечно. Эта синяя сволочь выше меня на две головы, шире в плечах раза в два, а бицепсы крупнее моей головы. Я хоть и отморозил себе мозг, но разум еще не потерял. Нет, связываться с ним я не собирался. Но про себя его ругать мне никто не запретит.

Согрелся я, совершив по полянке кругов эдак двадцать. И когда кровь избавилась ото льда, на смену ему пришли иголки. Много, много иголок. Я упал на траву, попробовал покататься по ней, пытаясь найти удобное положение. Не нашел, а потому просто лег и уставился в небо.

А красиво здесь, нечего сказать. И небо на наше похоже, синее такое же, только едва заметная в утреннем солнечном свете луна все портит. Вокруг щебечут птички, но их не видно, жужжат пчелки, или мухи, или местные аналоги стрекоз, хотя стрекозы летают тихо, но это другой мир.

Насладившись видом, наслушавшись птичек и пчелок, я повернул голову к довольно скалящимся компаньонам.

— Ну, мы сбежали, что дальше?

— Дальше, — Клара вновь материализовала книгу. — Будем тебя на доску возвращать.

Я закусил губу, чтобы не спросить, для чего это ей. Ладно, мотивы гаргула, пусть и притянутые за уши, я еще могу понять. Но ей-то это зачем? Вот зачем этой странной клофелинщице мне помогать? И про вторую жизнь-то она в курсе и помочь, прям рвется.

Ну и черт с ней, я решил отложить сомнения на потом. Если нам с ней сейчас по дороге, то мы и пойдем вместе, а если нет, то я буду за ней приглядывать. Хотя лучше мне приглядывать за собой, чтобы не дай бог чего.

Пока я лежал, отогреваясь, я не переставал задавать вопросы. Да, язык мой оттаял первым. И меня сильно так интересовала Леди Рейра. Почему-то мне казалось, что я с ней еще пересекусь. Может и не сейчас, не в ближайшее время, но точно встречусь.

Глава 17

Костер Горди все же разжег. Взмахнул руками, бросил на землю крохотную таблеточку, наподобие нашего сухого горючего и плюнул на нее. Таблеточка посинела, пошла трещинками, приподнялась над землей и вспыхнула. Ярко, горячо, но как-то ласково. Я с открытым от удивления ртом смотрел, как в десятке сантиметрах над землей полыхает пламя. Горит, жарит, сполохи во все стороны, и вниз в том числе, травинки облизывает, но не поджигает их, не портит даже цвет.