Дисгардиум 12. Единство-1

Мы же «мерзкие последователи Спящих», забыл?

Ломая голову, кого еще привлечь на помощь, я совсем забыл о безопасниках, пока Хайро не напомнил:

— Ты говорил, помочь вам в Дисе — первая задача. Какая вторая?

— Вторая — обезопасить нас здесь, в Калийском дне. Небо нам закрыли, взять штурмом здание тоже смогут. Если мой Скиф ускользнет от «детишек», со злости могут ударить в реале… — Я посмотрел на безопасников. — Ну что, поможет нам ваш Медведь?

Моралес переглянулся с Вилли Брисуэлой, потом посмотрел на Йошихиру, снова на меня и вздохнул:

— Забыл, что из твой памяти вычистили наш разговор.

— Скажите хоть, почему только один раз? И кто такой этот Медведь?

— Человек, — ответил Вилли. — Большего тебе знать не нужно. Пойми, что любое вмешательство Медведя кратно снизит наши общие шансы на успех. Объяснять при всех не буду, не готовы твои ребята к таким вещам, но лучше поверь — сейчас предпочтительнее замараться и попросить помощи у Картеля, чем сбрасывать последний козырь.

Вот уж не ожидал такое услышать. Думая, что мне показалось, я переспросил:

— Картель? Вы серьезно?

— Серьезнее некуда! — рявкнул Вилли, впервые подав голос. Он показал на потолок. — Алекс, над нами десяток-другой боевых флаеров, нашпигованных оружием. Это три-четыре взвода наемников, с которыми нам самим не справиться. Пока ты был в Дисе, мы смоделировали возможные варианты, дошли до того, что вооружим все Калийское дно и Гайанский отстойник, чтобы… Короче, ничего не сработает.

— Послушай взрослых, парень, — прокаркал Фишелевич. — Никому из нас не нравится идея быть обязанными Кальдеронам, но лучше расплатиться с ними виртуальными плюхами, чем… гордо умереть.

— Никак не уйти, что ли? — напряженным голосом спросил Большой По, только сейчас осознавший, куда влип.

— Тебя, может, и выпустят, — пожал плечами Леонид. — Но Алекса — вряд ли. Там, в небе, дурачков нет. Вполне вероятно, что все выходы уже контролируются дронами.

От Сергея и Йоши посыпались решения, как нам можно сбежать, Вилли молча качал головой и говорил, что рано думать об этом, и мне пришлось повысить голос:

— Эй! — Гомон стих, взгляды обратились на меня.