Двое из легенды

Было в этом что-то настолько неправильное, настолько несправедливое и чудовищное, что Рейн, глядя на него, неподвижного и бледного, пообещал себе вернуть Второго к жизни во что бы то ни стало.

Он вспомнил, как вернул Второго в мир живых, когда тот был всего лишь тенью на сумрачной стороне. И как сам при этом превратился в тень, потому что физическое тело у двух половинок души по-прежнему было одно.

После разделения, от раны, нанесенной темной тварью, у Рейна остался шрам, — магическая преграда, собравшая весь яд и запечатавшая его в себе.

Вот и сейчас было также. Идея, пришедшая Рейну в голову, совсем не показалась ему безумной (разве что чуть-чуть) — он знал, что по сравнению с ядом темной сущности ядовитый сок какого-то растения — это детские игрушки. К тому же к яду Тьмы Второй привычен, тот его не убьет, зато может нейтрализовать яд экки, поскольку поглощает все, до чего дотянется.

Рейн сбросил куртку и, закатав рукав рубахи, достал кинжал (как он и предполагал, шрам оказался на месте). Быстро и аккуратно провел лезвием по черной бугристой полосе на коже, игнорируя вспышку боли и, увидев, как побежала по коже серебристая струйка, подставил под нее ладонь.

— Что это? — шепотом произнес мальчишка, но Рейн не ответил — пускаться в объяснения, когда дорога каждая минута, он не собирался.

Жидкость, льющаяся из раны, напоминала расплавленное серебро, с той только разницей, что была ледяной — ладонь тотчас свело от холода.

Рейн вылил собранное на рану Второго и прижал ладонью, прикусив губу от боли.

Концентрироваться было все сложнее, лечение требовало сил — одного яда Тьмы было недостаточно. А тут еще мальчишка, сидящий рядом и глядящий на него во все глаза…

— Как думаешь, в деревне этих паршивцев еще кто-нибудь остался? — спросил его Рейн. Исключительно чтобы отвлечь.

Тот поймал его взгляд, и Рейн слишком поздно вспомнил про талант лесного народа проникать в мысли.

— Ты хочешь есть, — произнес мальчишка чуть ли не удивленно. Хотя чему он так удивился, Рейн не понял. Вскочив, малец огляделся — на вершине склона, окружающего покрытую пеплом площадку, шуршали обгорелой листвой кусты, — Можно обойтись и без деревни. Я сейчас, — Высмотрев что-то наверху, он ловко вскарабкался по торчащим из земли корням и исчез в зарослях.