Яровик

Когда прапрапрадеды словов нынешних на Снежный бежали, пришлось их князьям конунгу Норов зарок дать и под руку пойти, чтоб селиться дозволил. Словы тогда добрую сталь плавили, получше норской. Секрет у них был — печь особая, а у конунга свой секрет — уголь дегтярный — ох и жарко горел! Только словская сталь ровнее грелась, не было в ней слабых мест. Тогда предок Яровика хитро поступил: выторговал за секрет печи себе принцессу — дочку конунга, с тех пор и имена у них в роду такие. Да ещё сторговал себе право немного стали новой покупать — хотел уголь, однако конунг тоже не дурак был.

Дорого норская сталь стоила — по весу серебра, считай. Теперь вся дружина Ольвика в ту сталь одета. Много виков для того свершить пришлось, все берега Студёного моря словов не добром поминали.

Князь наксов бровь приподнял: мол, что сказать то хотел? И княжич спросил:

- Я — Яровик, сын Ольвика, князя Славгородского. Ходил в вик на ваши земли, да нашёл их пустыми и разорёнными. Интересно мне стало, кто данников моих режет — решил живых найти, расспросить.

Даю слово бесчинств не чинить! Дозволишь ли войти и хлеб с тобой преломить?

Старый князь усмехнулся в бороду, спросил сам:

- Ночью по разоренным местам не бродили?

Яровик головой покачал:

- Мы до северного острожика ходили: Нородотунг его прозвание — туда ватаги не ходят, потому добычу добрую ждали. Острожик разорён, тын порушен, никого нет, даже тел: ни людей, ни животных, еды тоже не нашли, а добро цело. Потому сторожко двигались, у берега смотрели, чтоб к ночи на лодью вернуться.

Нас мало, а ворогов — неизвестно сколько.

- Много. - сказал старый князь. - Очень много, и меньше не становится.

Он взмахнул рукой, приглашая пройти в ворота:

- Проходи Яровик, сын Ольвика! Я Стурмавельд, киннигер Стронкенбурга, и я преломлю с тобой хлеб. Есть у меня и мясо, для тебя и твоих людей…

Внутри вошедших встретили встревоженные и перепуганные жители города, беженцы, сервы, землепашцы — всякого люду тут хватало в избытке. Несколько малых теремов, вокруг княжьего, были битком набиты, только странное дело: все вели себя тихо, никто не перекрикивался, даже громкого говора не слышно, дети не играли — сидели тихонько, под ногами у взрослых не мешались, даже скотина, которую тоже привели и укрыли за тыном Стронкенбургского городца, стояла молча, не мычала, не блеяла, лишь тихонько фыркали кони.

Со стен настороженно смотрели на гостей ратники: десятка три с лишним — не более. В руках копья, щиты, за спиной луки тисовые.