Нуониэль

Береговые линии, поселения, реки, горы, леса и болота, детально отмеченные пунктирные линии дорог. Карта показалась мне если и не знакомой, то какой-то родной.

Я долго сидел, глядя на карту и пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Сердце застучало сильнее, а голову вновь пронзила нестерпимая боль. Руки одолела дрожь, а в глазах стало мутнеть. Воська, заметив, что меня сильно укачивает, аккуратно забрал у меня папирусы, свернул их и спрятал в берестяной футляр. В этот миг жёлтая берёста показалась мне очень знакомой — будто я видел её раньше.

Снова нахлынуло волнение. Я потерял сознание, а когда очнулся, мы уже не двигались. Теперь я лежал на шкурах возле валуна, а Ломпатри стоял рядом и откупоривал бурдюк, чтобы дать мне воды.

— Что ты сделал? — кричал он на Воську.

Слуга бегал вокруг телеги, размахивал руками и пытался оправдаться, рассказывая, что просто показывал мне вещи.

— Подземные твари! — выругался Ломпатри. — Скачи немедленно вперёд к Закичу; пускай возвращается.

Нет! Сначала поставь палатку: положим его туда.

Воська скинул с телеги тюк с палаткой и, спотыкаясь, падая, ругаясь, занялся делом.

— Что ты ему показывал?

— Всё, — ответил Воська, встав как вкопанный.

— Как всё?

— Сначала плащ, потом пустые бутылочки, потом карты, — сказал слуга, подойдя к телеге.

Рыцарь нависал над Воськой, как штормовая волна над берегом. Слуга ёжился и виновато опускал глаза. В моменты, когда Ломпатри гневался, его красивое лицо искажала лютейшая гримаса.

А гневался он всё чаще. И чем дальше мы ехали, тем реже лицо благородного рыцаря казалось мне красивым.

— Палатка! — заорал на него Ломпатри.

От этого крика Воська подпрыгнул, попятился, споткнулся и бухнулся на пятую точку. Ещё больше испугавшись, он пополз на четвереньках к брезенту и стал спешно расправлять его на траве. Ломпатри дал мне воды. Я закрыл глаза и постарался дышать ровно. Сердце успокоилось. Открыв глаза, я взял рыцаря за руку, чтобы он не переживал за меня.

Ломпатри перевёл дух, и сам отпил из бурдюка. Он запрыгнул на телегу и сел на сундук.

— Знаете, господин нуониэль, — начал он, — может, о прошлом лучше не вспоминать? Раз судьба занесла нас в эту холодную долину, видать не всё-то у нас в жизни гладко шло. Я владел замком, собирал десятину с трёх деревень, а телеги с бочонками тянулись от моих виноградников до замков королей Варалусии, Вирфалии родной моей Атарии и даже за Сарварское море.