Нуониэль

Он прижимал к груди грязную сумку и беспрестанно поглядывал по сторонам, опасаясь, что на него вот-вот кинется это странное существо, которое он увидел первый раз в жизни. Закич заметил, что парень жутко переживает, и вручил ему кружку тёплого компота из ягод, который сварил Воська. Уже после первого глотка страх отступил и Лорни стал меньше оглядываться на деревья.

— Я давно тут живу, — начал Лорни, делая небольшие глотки компота, обжигавшего губы, но быстро остывавшего на морозном воздухе. — Разбойники знают меня, но я стараюсь не попадаться им на глаза.

— А кто сказал, что мы кого-то ищем? — спросил Вандегриф.

— Погоди, — остановил Ломпатри своего друга. — Расскажи, скиталец, с чего это вдруг одна шайка разбойников отлична от какой-либо другой шайки?

— Как у вас всё просто, господин рыцарь! — усмехнулся Лорни, и ещё раз оглянулся на деревья.

— Есть люди, а есть отребье! — резко заявил Ломпатри.

— Как же так-то, добрый господин рыцарь? — спокойно отвечал Лорни возмутившемуся собеседнику.

— А вот так, скиталец, — сказал Ломпатри. — Есть рвань, что живёт грабежом и презирает труд, а есть праведные люди, платящие налоги да соблюдающие законы той земли, откуда они родом. Если люди в поле урожай собирают — это люди.

— Положим так, господин рыцарь. Но не законы ли говорят, что каждого человека судить надо особливо, даже если пойман он вкупе с прочими при злодеянии? К тому же, не поймите меня неправильно, господин рыцарь, но ведь вы, как я посмотрю, принадлежите к знатному роду, а всё же находитесь нынче в этих самых лесах, а не в добром замке. И следует ли из этого заключить, что вы не рыцарь?

Вандегриф схватился за свой меч, но Ломпатри успел остановить друга.

— Я на тебя не в обиде, — сказал Ломпатри, уже совсем спокойным тоном. — Вижу, что ты даровит, хоть и молод. Грамоте не обучен?

— А как же без грамоты! Судьба распорядилась так, что жил в нашей деревне звездочёт, а я попал к нему в обучение.

— Вот это дела! — удивился Закич. — Ученик самого Мирафима!

Ломпатри глянул на крестьян, медленно собиравших свои пожитки, но внимательно слушавших разговор.