Нуониэль

Он понимал: ничего хорошего с этим скитальцем сейчас не решить. Оставив Вандегрифа и Закича караулить нового пленника, закованного вместе с Акошем под одним из деревьев, Ломпатри отправился пить остатки браги и ночевать.

Утро встретило рыцаря морозным воздухом и замёрзшей землёй, покрытой корочкой тонкого льда, хрустящей под кожаными сапогами. Холод яростно кусался, а оттого, что мягкое снежное одеяло почти полностью растаяло, эти укусы казались ещё болезненней. От снега остался лишь пух, круживший между деревьев, гонимый редкими, но сильными порывами ветра.

— Пригорье, — хмуро заметил Ломпатри, пожав плечами от озноба. К своему хозяину тут же подскочил Воська и накинул на него потёртые шкуры, приговаривая, что всё будет в порядке. Но рыцарь знал, что «в порядке» ничего сегодня не будет. Какой может быть порядок, тут, в глуши, среди диких зверей, бандитов и этого хитрого ветра, норовящего нет-нет, да и продуть тебя до хвори?

Ломпатри подошёл к центральному костру лагеря, где ночевали связанные пленные.

Вокруг них стояли четверо крестьян и Вандегриф. Закич сидел у самого огня, держа на прутике ломоть хлеба. Пламя аппетитно лизало недопечённую корочку, из-под которой поднимался влажный пар. От этого кусочка хлеба пахло домом и мирным временем. Приятный аромат перебивал даже постылый запах костра. У рыцаря напрочь исчезло настроение изображать командира.

— Опять за старое? — спросил у собравшихся Ломпатри, укутываясь поглубже в пахнущие сыростью шкуры.

— Дайте нам его! — закричал Навой.

— У нас с ним свои счёты! — поддержал свояка крестьянин Мот.

Молнезар и Еленя ничего не кричали, но смотрели на скитальца с нескрываемым презрением и даже злобой.

— То, что вы все здесь давние знакомые, я ещё вчера понял, — сказал Ломпатри, глядя на аппетитный хлеб Закича. — Теперь давайте всё по порядку.

Крестьяне переглянулись. Затем они отошли от Вандегрифа, который не давал им приблизиться к скитальцу, и стали перешёптываться. Вперёд вышел Мот.

— Давно это произошло, господин Ломпатри, — начал крестьянин.

— Еленя ещё в мальцах ходил. Да и Молнезар тоже, поди.

— Уж-то в мальцах! — буркнул Молнезар и тут же схватил подзатыльник от Навоя.

— Когда «громадина» упала, в тот год это и случилось, — продолжал Мот. — Жил у нас в Степках парнишка — Йоки звался. Дурной на голову, но зла не помышлял. Так, дурачок местный! Якшался он со всеми. Но дети, они ведь, сами знаете: потешаются над блаженными. А Йоки таким был, да.