Нуониэль

Там он сел на принесённые Воськой шкуры и стал созерцать величественную статую женщины с раскинутыми в стороны руками. Глядя на огромное каменное изваяние, освещаемое Гранёной Луной и пламенем от переносных латунных каганцов, Ломпатри рассказывал Вандегрифу, что будет дальше.

— Мой верный Вандегриф, не осталось у нас друзей, — мычал Ломпатри так, что его товарищ едва различал слова. — Не доверяю я в ратном деле ни касте, ни гильдии. Что жрецы, что маги: говорят много и красиво, но их слова меркнут под блеском обнажённых клинков.

— Не бывал в тамошних землях. Сказать сложно. Одного ребёнка ещё можно доставить. Это если верхом да с подставами. А вот чтоб сразу несколько.

— Гвадемальд ещё далеко, — продолжал Ломпатри, уставившись на огромное изваяние девы, — а мы по уши в самых Дербенах.

— Я поговорил с этим Наимиром, — сказал черноволосый рыцарь.

— А что у нас?

— У нас мало припасов, нет коней. Люди устали, из оружия, только два приличных меча, ваш да мой. Остальное — труха.

— Даже меч нуониэля? — спросил хмельной Ломпатри.

— Не считается! Никогда не знаешь, против кого этот меч будет направлен. Как я понял, вы с ним были на ножах до того, как он потерял память.

— Этот жрец сказал, что нуониэль – нелюдь, хотя сам поступал совсем не как человек.

— Я видывал сказочных тварей, — сказал Вандегриф. — Не доверял им и доверять не собираюсь. Они — не мы. Следуют порывам чувств без оглядки на разум. У них нет принципов.

— Вандегриф, господин, — рявкнул Ломпатри из последних сил; он сильно захмелел. — Господин нуониэль спас мне жизнь. Да, он не из наших, но пока к нему не вернулась память, я склонен считать его...

— Я понимаю вас, господин. Не уверен, хватило бы у меня благородства и чести поступить так же: заставить себя считать его ровней.

— Какие у нас ещё преимущества перед врагом?

— У нас только один лучник, и тот из охотников. Положение — верная смерть.

— Но? — спросил его Ломпатри. — Вы, господин, хотели сказать ещё что-то.

— Я хотел сказать, что я рыцарь. И на вашей груди тоже золотой медальон. Я свой на тёплую постель в трактире не поменяю.

— Знали бы вы, господин Вандегриф, сколько раз я хотел променять свой медальон на кусок хлеба.