Нуониэль

— Два года учился грамоте у жрецов, а теперь оказывается, что какой-то бывший солдат умеет читать не хуже меня!

— А меня удивляет, что маг может писать, — сказал Ломпатри. — Эх, Закич, дурья твоя башка! Акош и не видел приказов своего хозяина. Ему их кто-то передавал. И ему и таким же, как он главарям местных шаек. Вот этого чтеца нам и надобно найти. Сначала я думал, что чтец в Степках, ведь эта деревушка в самом центре провинции. Но, единственный, кто там букву от цифры отличить мог — это господин Вандегриф.

Вот и выходит, что так называемый чтец, засел где-то недалеко. А ну-ка, местные, что тут у вас поблизости есть?

— Степи есть, — сказал Мот. — Леса да подлески.

— Дичи много луговой, птицы! — добавил Атей, молодой парень, у которого за спиной висел простенький лук и два колчана деревянных стрел.

— В лесах много добра! — отозвался третий — Еленя, парень ещё моложе Атея. На голове у него была берестовая шапочка с полями. — По осени грибов много есть. Мхов и трав разных на лекарства.

Тут Елене прилетел подзатыльник от его отца Навоя. Берестовая шапочка слетела с головы в лужу.

— Не тебя кликали! — грозно сказал ему Навой, а потом обратился к рыцарям:

— Руины здесь есть. Вот за леском этим, — он указал вперёд, на темнеющую у горизонта полосу деревьев. Кер, ты бывал там по промыслу.

— А то! — ответил крестьянин Кер. — Мы с Атеем прошлой весной там на косулю ходили. Да, есть руины. Их уже тогда какие-то пришлые облюбовали. Не знаю откуда. Мирные люди.

Мы у них воды брали. Говорили, что, мол, на следующую осень приходите торговать. Обещались платить царскими деньгами. Вот мы с Молнезаром прихватили с собою сорок, - он показал на объёмную связку соболиных шкур, свисающих с его лошади. Авось поблизости будем? Или на обратном пути, как деток воротим, заскочим к пришлым и поторгуемся.

«Вот значит оно как, — подумал Ломпатри. — Выходит, крестьяне уверены в успехе нашего похода настолько, что не прочь и поторговать между делом.

А я думал в Дербенах дела хуже некуда. Как ловко они всё-таки разжалобили меня своим плачем!»

Остаток дня, Ломпатри не проронил ни слова. За время его странствий он выполнял разную работу, но вот охранять крестьян, идущих на ярмарку, ему ещё не приходилось. Сейчас он мог бы скакать по южным лугам Дербен, где синие цветы и травы уже превратились в сухой, жёсткий, серый ковёр, рассыпающийся в пыль под копытами резвых лошадей. Он ехал бы домой, в свой замок.