Нуониэль

— Эй, Главарь, — дёрнув за поводок, окликнул Акоша рыцарь. — Расскажи о своём могучем господине.

Тогда они пересекали низкий луг, лежащий между двумя жиденькими борами. Длинные перезрелые травы, полузасохшие, а затем вымоченные дождём, переплелись в тугой ковёр. Под ним стыла огромная лужа, занимающая весь луг. Она чавкала под копытами лошадей, источая ильное зловонье. Все кроме рыцарей и пленного Акоша спешились, боясь, что лошади застрянут в этом болоте. Компания еле волочила ноги.

— Он великий маг, — хмуро ответил Акош.

— Так значит, деток всё-таки он приказал похитить! — заключил Ломпатри. — А зачем ему деревенские? Раз он такой могучий, наколдовал бы себе из воздуха детей! Или он великий только потому, что ему прислуживают такие собаки как ты?

— Хороша собака! Ишь как бока тебе поджарила.

— Значит, одних собак он посылает на важное дело — похитить детишек, а для тебя, опустившегося солдата, не находит лучше задания, чем дозорничать где-то в глуши.

— Гляну я, — ответил Акош, — тебе не терпится увидеть моего хозяина. Ты встретишься с ним.

— Господин Вандегриф, — окликнул своего спутника Ломпатри. — Что скажете по этому поводу?

— Господин Ломпатри, мне кажется, что нашему пленнику ещё тогда нужно было отрезать язык. Уж больно нечестиво он разговаривает с рыцарем, — отозвался черноволосый громила, вальяжно развалившийся в седле своего породистого жеребца. Левой рукою он держал поводья, а правую не снимал с узорчатого рога, неизменно висевшего на поясе.

— Не злитесь, господин Вандегриф, — сказал Ломпатри. — Он всего лишь калека: ему нет большей радости в жизни, чем уколоть человека, пусть и словом. Я говорю о другом. Похоже, великий и таинственный колдун держит в подчинении всю долину, не выходя из форта. Как это возможно?

— Это волшебство! — отозвался сзади крестьянин Мот. — Это злое волшебство, господин Ломпатри.

— Нет, простофиля, — улыбаясь, ответил рыцарь. — Это называется голубиной почтой.

— Позвольте, неужели Акош умеет читать? — спросил Закич, поднимая в воздух застрявшую под кочкой ногу.

— О нет, Закич! Не переживай, — успокоил его Ломпатри.

— Если честно, то я действительно расстроился, — сказал коневод.