Непрощенные

Бесцветные, мутные глаза мертвецов ничего не видели, и мне приходилось прилагать немало усилий, чтобы направлять наше оружие к цели. Следом шел Витор, замыкал Михаэль. Я намеревался скормить мертвецов Обжорству и дождаться, когда святая вода отравит чудовище. Быть может, нам повезет, и тварь издохнет, на худой конец мертвая плоть и святая вода ее ослабят.

Тоннель резко вильнул вправо. Шагающий впереди мертвец вдруг споткнулся и упал. Из темноты послышалось глухое чавканье, будто беззубый дед хлебает похлебку. Пришлось остановиться.

Витор передал мне факел, свет выхватил из мрака распластавшегося на камнях прокаженного. Из глаза покойника торчало тонкое серое щупальце; оно копошилось в глазнице, извивалось словно червь. Второй конец щупальца уходил в каменную стену, отчего казалось, что именно стена решила сожрать мертвечину.

Но я знал, что это не так.

– Проклятье! – выругался я, и кинжалом отсек щупальце.

Тут же из стены вынырнуло новое и впилось мне в ногу. А за ним еще, и еще… Я крутился волчком, отрезая мерзкие отростки.

Взмах кинжала. Удар. Еще удар. За спиной тяжело дышал Витор, сбрасывая с себя щупальца. Клирик рвал их голыми руками, кидал на пол и давил каблуком сапога. Михаэль рубил щупальца мечом, а те, что прилипли к стене, прижигал факелом.

– Мерзкое дьяволово отродье, – сплюнул Витор, когда все было кончено. – Арон, откуда тут эта мерзость? В прошлый раз ничего такого не было.

– Оно становится сильнее, – сказал я. – Культисты кормили его, а затем мы привели крестьян прямо ему в пасть.

Оно насытилось, окрепло, и готовится выйти из логова в город.

– Надо бы поспешить, – зло скрипнул зубами Михаэль.

Мне с трудом удалось отправить прокаженных во мрак тоннеля. Управлять мертвецами становилось все труднее, они тянули из меня жизнь, и я ничего не мог поделать. Для подпитки нежити мне запрещено использовать источники Тьмы, и если нарушу запрет, то Церковь отвернется от меня, а святая Инквизиция приготовит костер поярче. Поэтому я отдавал мертвым себя. Иного выхода нет.

Вскоре мы вышли к гроту, запах гнили и серы усилился. Голова у меня кружилась, в руках и ногах я ощущал слабость от потери жизненной силы. Я жестом приказал остановиться и затушить факелы. Из дыр в покатом потолке грота лился бледный лунный свет, которого оказалось достаточно, чтобы видеть дальше собственного носа.

То, что мы увидели в гроте, было поистине ужасно.

Адская тварь все так же сидела посреди грота, только на сей раз выглядела иначе.