Королевская милость

Три скелетона и два зомби были мертвы: их головы были разбиты всмятку. И тут Юндри перебросил прямо через них волну огня, пользуясь недавно приобретенным опытом. Заклятье, конечно, жрало прорву манны, но зато гарантировало победу. Огонь медленно, пятиметровым валом, прокатился сквозь ряды нападавших, не оставляя никого в живых.

***

Две недели отряд шел довольно спокойно, только мысли о жене и дочери беспокоили Юндри. Мертвяки обоих видов встречались мелкими группами, и Кастри расправлялся с ними, теша молодецкую ловкость и силу.

В конце третьей недели похода друзья наткнулись на пещеру посреди леса, зиявшей черным провалом в склоне одинокой горы, откуда вытекал небольшой, но чистый ручеек. Внутри, в полусотне шагов от входа, нашелся обложенный крупными закопченными камнями очаг: видимо тут иногда ночевали охотники.

Они расположились и стали варить слегка обжаренное фаэрболами мясо, которое добывал Ланто, сбивая на лету птиц, и кофе, имевшееся у них с собой. За мертвой птицей бегал Кастри, а Юндри доставалось ощипывать ее, что было проблематично, так как все перо снаружи тушки сгорало от фаэрбола. Но в его арсенале имелось соответствующее заклятье и маг пользовался им, и не сгоревшие пеньки перьев мигом вылезали наружу.

И вот как раз когда в котелке на магическом огне кипела утка, а Кастри крошил в него овощи и репу, снаружи пещеры раздались тяжелые шаги, и луна, хорошо видимая за пределами города, вдруг отбросила внутрь пещеры громадную тень. Это были широченные плечи, в размер которых мог дважды вместиться паладин, а он был самым крупным из всей троицы, и огромная голова с большими и острыми стоячими ушами. От плеч вниз свисали руки толщиной с туловище самого Кастри.

Юндри лихорадочно стал вспоминать подходящее заклятье щита, чтобы прикрыть компанию от пришедшего к ним монстра, а Ланто кинул на Кастри регенерацию. Сам Кастри схватился за меч и щит и сделал шаг навстречу страшной тени. Но тень вдруг сделала два шага вперед и сдулась в размерах, нет она осталась такой же остроухой, но стала не больше паладина.

— Хлеб-соль, — сказала она осипшим голосом и закашлялась.