Шелест сорняков

Жалобный зов привёл Тнайта в чувство. Он чуть было не прошёл мимо городских ворот. Вчера подмастерье так и не поговорил с отшельником, сомневаясь, есть ли в том хоть какая-то надобность. Да и стоит ли верить несусветным бредням полоумца? Если уж эта Ясность действительно явилась, то где она? Ведь не поменялось ровным счётом ничего. По крайней мере, погодка как была дерьмовая, так и осталась таковой, может, даже сделалась ещё гаже.

Разве что выродки залопотали. Тнайту не хотелось тревожить мастера Ротерби неясными загадками.

Отшельник и без того чересчур долго печалился из-за смерти Вайтеша, и было бы бессердечно высыпать ему на голову ворох новых дрязг. Но подмастерье не знал, кого ещё выспрашивать, если безумцы в трактирах плетут тебе невесть чего.

Мать Тнайта была давнишней знакомой Ротерби. Однажды отшельник за бесценок продал ей пару корзин с вишней, опавшей раньше положенного. И с того дня она благодарила его, не переставая. Иную возлюбленную девицу так не нахваливает влюблённый, как нахваливала полуиспорченные ягоды мать Тнайта.

Последняя корзина иссякла, и вместе с очередными благодарностями мать сбагрила Ротерби и сынка в подмастерья, когда отшельник немногословно обмолвился о том, что сорняки скоро его доконают. По-видимому, общества дочери ей вполне доставало. Не сказать, чтобы Тнайт очень огорчился.

Жизнь в семейном доме не прельщала его. Отца он не помнил, тот скончался от сырости, ещё когда его сынок был несмышлёным ребёнком. А в вишнёвом саду Тнайту делалось как нельзя более спокойно от шелеста ароматных вишнёвых листьев и тёплого ветерка, любящего наведаться к своему доброму приятелю Ротерби.

Но как-никак увиденное на болотах искоренило в сердце подмастерья всякую скептичность. И теперь он не мог выкинуть из головы то, о чём раньше забыл бы спустя час. "О какой ерунде он там толковал? И откуда ему известно о том, что я был на болотах? Это один из вайчеров? Вряд ли так".

Заходя в вишнёвый сад, Тнайт всё ещё не придумал, как убрать задумчивое выражение со своего лица.

Мастер Ротерби, без сомнений, догадается, что он встревожен. Отшельник знал его повадки, пожалуй, даже лучше, чем их обладатель.

Всякий раз, когда Тнайту делалось тоскливо или иное досужее беспокойство мешало ему работать, Ротерби начинал подозревать это уже заранее и отпускал его развеяться в "Рыбу на мелководье" или в любое другое место. И дело было далеко не в одном добросердечии.