Разбитые Очаги

Маленькая, с продавленной кроватью, закрыта год назад. Кто жил в ней до меня?

— Ни “здрасте”, ни “как дела”, — проворчал князь. — Какая тебе разница, кто там жил? Иди вон эту… повитунью ищи. Херово мне, тезка. Отстань.

— Нет никакой повитуньи, — отмахнулся я. — Ну же, князь, соберись. Я не просто из любопытства спрашиваю — речь идет о твоей дочери.

Он нахмурился:

— О дочери, говоришь… Нашел что ли чего?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Чтобы быть уверенным, мне надо знать, кто жил в комнате до меня.

— Заладил со своей комнатой, — проворчал князь.

— Как он выглядел?

— Как-как. Здоровый был, вот как.

— Великан?

— Нет, кожа обычного цвета, не серая. Просто здоровенный детина.

Я медленно осел на землю рядом с князем. Не глядя, протянул руку, отхлебнул из бурдюка — губы обожгло кислым. Улыбнулся.

— Ты чего это? — с опаской спросил Адалид, отодвигаясь.

— У полукровок и трикратов часто обычная кожа, — ответил я.

— И?

— И плод у великанов зреет четырнадцать месяцев.

Я сделал еще один долгий глоток. Вообще я не особенно любил кислое молоко, но за неимением ничего иного — сойдет. Пьянящее чувство разгаданной тайны требовало отметить победу. Я не сопротивлялся.

— Так… Это… — растерянно забормотал князь, силясь соединить в похмельном разуме ускользающие детали головоломки. Я ему не мешал, наслаждаясь напитком и нахлынувшей от осознания выполненной работы легкостью.

Наконец Адалид сообразил, что к чему:

— А-а-а…

— Ага, — поддакнул я.

Он еще немного помолчал, а потом внезапно гаркнул во всю мощь легких:

— ГАНЬКА!!

Неприметная дверца, ведущая из недр замка в это тайное убежище, тут же приоткрылась, в дворик высуналась всклокоченная голова молодого парня. Я не заметил его присутствия, когда шел сюда, значит, подле двери он ждать не мог. Оставалось загадкой, где он прятался и как услышал Адалида через толщу стен.

— Слушаю, князь! — выпалил парень.

— Ганька, Листею ко мне.

Тот растерялся:

— Прямо сюда? Сейчас?

— Сейчас, сюда. Пошел.

Парня как ветром сдуло. А еще через минут двадцать дверь снова отворилась и появилась Листея. От манящей плавности не осталось и следа, походкой девушка напоминала колченогую курицу. Княжеская дочка двигалась нарочито медленно и грузно, всем своим видом показывая, насколько тяжело ей, беременной, далось это путешествие.