Разбитые Очаги

Все тело затекло, веревки врезались в кожу, во рту пересохло.

Волгота видно не было, лишь его сумка валялась раскрытой там же, где он оставил ее вчера.

Освободиться мне удалось лишь к ночи. Я совершенно обессилел, организм был отравлен чудовищной дозой снотворного. Обычный человек такого бы просто не перенес, я же перенес чудом. Я через силу сжевал что-то из припасов Волгота, выпил мутной воды из ближайшей лужи (моя фляга куда-то потерялась) и забылся тревожным сном.

Утром я почувствовал себя лучше и поплелся по собственным следам обратно.

А вскоре обнаружил Волгота. Он лежал, весь переломанный, рядом с убитой каюкой. Правая рука, оторванная у самого плеча, валялась рядом на земле. Повсюду были пятна засохшей крови. Багровые, принадлежавшие Волготу и буро-зеленые — чудовища.

Мне сразу стало ясно, что произошло. План наставника провалился, тварь напала первой, не став разбираться с тем, кого следует атаковать, а кого нет.

Каюки очень опасны в темное время суток, сражаться с ними ночью сродни самоубийству.

Не вышло. Впрочем, каюке досталось тоже. Все же мастер есть мастер.

— Аделард… — слабо простонал Волгот.

Надо же. Живой.

— Какая же ты мразь, — с чувством сказал я, глядя на наставника. — Жаль, что ты не сдох.

— Это была ошибка, Аделард, — простонал Волгот, — Прости меня, слышишь?

Я молчал.

— Прошу, не бросай меня! — Взмолился Волгот.

И я не бросил. Связал эту гниду, как он недавно связал меня, и дотащил до того места, где мы оставили лошадей.

Я надеялся на честный суд. Хотел присутствовать при вынесении приговора, своими глазами увидеть, как эта тварь будет болтаться в петле. Мне казалось, что правда на моей стороне.

Но Волгот отбрехался.

История вышла скандальной, да, но доказательств у меня не было. Слово против слова. В итоге все замялось, а Волгота, как не способного больше работать в поле, поставили охранником у ворот.

И теперь этот кусок дерьма просит меня о пощаде.

Ну нет.

— Ошибок больше не будет, Волгот.

Он понял, что я собираюсь сделать еще до того, как я договорил, по глазам. Захрипел, потянулся к мечу, но сделать ничего не успел. Куда ему, с такой раной.

Кинжал глубоко вошел в глазницу однорукого егеря.

Тот издал судорожный всхлип, затрясся всем телом, а после затих.

Я вытащил клинок, распрямился. Спохватившись, снова нагнулся и вырвал из обмякшего тела болт.