Разбитые Очаги

Я кое-как сфокусировал зрение и в ночной темноте различил спину своего наставника.

— Ку.. Куда?.. — промычал я пересохшими губами.

— А, очнулся, — ответил тот, не оборачиваясь. — Быстро ты. Эх, не рассчитал я дозу-то, не рассчитал…

Голос Волгота звучал фальшиво бодро. Все вокруг звучало и выглядело фальшиво, окружающее воспринималось словно через липкую пелену.

Я с трудом прислушался к себе сквозь мутную одурь и обнаружил в крови снотворное. Сразу вспомнилась бутылка, распитая накануне. “Доброе вино никогда не бывает лишним, да, Аделард?”.

“Выпей, Аделард, ты слишком напряжен. Для продуктивного дня нужен хороший отдых”.

— Ты.. Меня отравил!

— Ага, — просто ответил тот.

— Зачем?!

— Тише, тише, — Волгот на ходу обернулся через плечо и приложил палец к губам. — Раньше времени не кричи. А то рот заткну.

— Зачем?.. — повторил я, не в силах осознать происходящее.

— Чтобы каюку убить, ясное дело, — пожал плечами Волгот. — Зверь крупный, опасный. Вдвоем с сопляком на него идти — гиблое дело. Ты ж сосунок совсем, от тебя проблем больше, чем пользы.

На кой ты мне сдался? Учить тебя? Носик вытирать? Ну нет. А вот на приманку сгодишься.

Волгот довольно хохотнул, но тут же осекся, быстро оглянулся по сторонам. Потом продолжил на порядок тише:

— Только что-то быстро ты яд переварил. Надо, что ли, добавить. А то ведь каюка большая, каюке может не хватить…

С этими словами он остановился и, присев на корточки, завозился в сумке. Я попытался отползти или ослабить веревки, но Волгот связал меня со знанием дела, пошевелиться толком не получалось.

Я копошился на земле, как нелепая гусеница в ожидании птицы, а Волгот все возился со своей сумкой, все более злобно бормоча проклятия в адрес завалившегося невесть куда снотворного.

— Ну наконец-то! — шепотом воскликнул он через несколько минут. В руке он сжимал маленькую склянку с мутным содержимым. — Открой-ка ротик!

Я сжал челюсти и замотал головой.

— Открывай, щенок!

Волгот грубо втиснул мне между зубов кинжал. Во рту сразу стало солоно и горячо, а язык пронзила боль.

Я непроизвольно вскрикнул, и он тут же воспользовался этим, влив содержимое склянки мне в глотку. Я попытался выплюнуть снотворное, но только закашлялся. Тогда я обратился к внутреннему источнику, пытаясь нейтрализовать яд. Сейчас я бы смог это сделать. Тогда, будучи совсем молодым и неопытным — нет. Последнее, что я видел в ту ночь, была довольная рожа склонившегося надо мной Волгота.

Я очнулся вечером следующего дня, на том же месте.