Разбитые Очаги

Не может простить мне того, что сидит сейчас привратником в Ордене. Хотя сам же в этом и виноват.

— Знаю, — оборвал я парня и коротко спросил: — Зачем?

— Сказал, ты при монетах, — просто ответил крысеныш и тут же зашипел, неудачно дернув искалеченной рукой.

— При монетах, — повторил я, — А дальше что? Почему собирались оглушить, а не просто зарезать?

— Волгот так захотел. Сказал, что если приведем живым, поможет выгодно сбыть оружие и доспехи.

— Приведете живым? Так он что, ждет вас где-то?

Крысомордый кивнул.

— Где?

— Не скажу... Не-не-не, стой! Не потому не скажу, что не хочу! Не смогу я тебе объяснить! Место укромное, там показывать надо!

— Ну так показывай.

Крысеныш посмотрел на меня снизу вверх и снова жалостливо зачастил:

— Мужик, отпусти ты меня, а? Ну ты ж обещал, если расскажу! Я рассказал! Ну не могу я тебя к нему привести. Он же меня убьет сразу.

— Отпущу, — пообещал я. — Доведешь до места и можешь валить.

— Правда? — в голосе чувствовалось недоверие.

— Правда.

Охая и кривясь от боли, парень принялся неуклюже подниматься на ноги. Я видел, что ему тяжело, но помогать не собирался.

— Кстати, а что твой напарник хотел сделать, когда в прошлый раз руки ко мне тянул? — спросил я, когда крысеныш окончательно принял вертикальное положение.

— А?.. — он непонимающе уставился на меня.

— В прошлый раз, у выезда, — терпеливо объяснил я. — Я был верхом. А он подошел и попытался меня потрогать, но не успел.

На этот раз он понял. Помялся немного и нехотя ответил:

— Уколоть хотел.

— Уколоть?

— Да. У него шипы в руках, ядовитые.

— Нелюдь?

— Угу.

— А сейчас чего не уколол?

— Да не знаю я! — взвился крысолицый. — Потратил яд, наверное! Он дурной, когда выпьет. Говорил же придурку, не бухай перед делом! Сука, все ж получиться могло!

— Ну да, ну да, — согласился я. — Спирт зло. Все, веди.

Охая и кривясь, невольный проводник повел меня куда-то вглубь портового района. При каждом шаге он ощутимо припадал на раненную ногу, что для меня было кстати: не сбежит, да и скорость комфортная.

Мы петляли по сначала широким, а затем все более узким улочкам до тех пор, пока добротные строения не превратились в ветхие развалюхи из гнилых досок, а каменная мостовая — в едва различимую колею среди раскисшей грязи. Я даже не подозревал, что в центре Сапрафиса существуют такие трущобы. Кислая вонь забивала ноздри даже не смотря на ливень.