Полночная звезда

Вся его одежда превратилась в изодранные лохмотья, руки и ноги покрылись кровоточащими ранами, лицо разукрасили многочисленные царапины и ссадины.

— О, боги! — воскликнул Гастерий, подхватив обессилевшего капитана. — Что с тобой случилось, Одероний?

— Я видел этот проклятый город, — прохрипел моряк. — Я даже вошел в него и видел твою дочь.

— Она жива? — спросили Гастерий и Савах в один голос.

— Теперь уже вряд ли. Я пытался сделать все, что мог, но мне не удалось вырвать ее из рук старого народа.

Гастерий глухо простонал и повалился на землю, обхватив голову руками.

— Я не могу в это поверить, — прошептал Савах. — Этого не может быть. А как же рубиец? Ведь он обещал помочь.

— Я не видел его, — ответил Одероний. — Возможно, он погиб, но я думаю, он просто не пошел к Сердцу, а свернул в другую сторону, когда покинул нас.

— Не говори так, — послышался голос очнувшегося Агтора. — Рубиец не раз спасал нас. Он воин и человек чести. Если Рамар не погиб, он сделает то, что обещал.

В этот момент откуда-то издали послышался глухой вой. Он все приближался и нарастал, словно катился из глубины джунглей.

— Что это? — недоуменно спросил Савах.

— Это Зло выходит из ночи, — испуганно прошептал Халлала. — Мы все погибнем здесь.

— Ты опять кличешь смерть раньше срока, Халлала, — послышался из темноты знакомый голос.

Все вскочили на ноги, даже Агтор приподнялся на локте. Из зарослей на свет костра вышел рубиец.

— Это ты! — вскричал Гастерий. — А где моя дочь?

— Не волнуйся, купец, она здесь, со мной, жива и здорова.

Следом за северянином появилась Денирия и бросилась на шею отцу.

— Дочь моя, — прошептал Гастерий, чуть не плача от счастья.

Освободившись от объятий отца, Денирия прильнула к груди Саваха. Гастерий взглянул на рубийца и растроганно произнес:

— Я в вечном долгу перед тобой, Рамар из Рубии.

Одероний мрачно наблюдал за этой сценой, рука его легла на копье. Заметив капитана, девушка схватила Гастерия за руку и воскликнула:

— Можешь предать меня вечному проклятию, отец, но я не стану женой этого негодяя! Он пытался продать меня старому народу.

— Что?! — взревел Гастерий.

— Не будем все усложнять, — произнес Одероний. — Я лишь хотел получить плату за то, что принадлежит мне.