Ultima Forsan

Оба графа глянули на меня, но совершенно по-разному. Взгляд Ханнсегюнтера был полон презрения, но на дне глаз его плескалась осторожность. Да, меня уже списали со всех счетов, но делать меня обладателем слишком уж ценной, по мнению венгерского графа, информации, он вовсе не горел желанием. Гильдерик же посмотрел на меня с усталым и тупым равнодушием полного бессилия. Такой взгляд я видел как-то раз у рудничной лошади на каторге. День за днём она таскала вагонетки с углём – туда-сюда, туда-сюда – и даже у каторжан во взгляде было больше жизни, чем у несчастной животины.

- Она, как и все женщины этого народа, назвалась Гитана, а при ней был здоровяк в роскошных доспехах и шлеме с глухим забралом. Он не произнёс ни единого слова. Девица же звала его Баум. Она предложила мне помощь, сказала, что мой сын может быть и не станет прежним, но будет жить. И я согласился, конечно же, согласился. А как бы поступил на моём месте любой отец? Третий пришёл позднее. Первые двое ушли из моего замка, когда пришёл он. Чумной Доктор.

Он и вправду вернул моего сына к жизни, заменил изуродованное в пламени лицо новым, и велел ему умащивать его жиром и кровью.

- Если прежде ваш сын был чудовищем, то кем же стал после? – снова решил подлить масло в огонь Ханнсегюнтер.

- Нет, наверное, ни в одном языке слова, чтобы описать то, кем он стал. Он клеймит избранных ублюдков, отбирая их в свою гвардию не по смелости, а по жестокости. Он разъезжает по городам и весям, и уже никто не смеет даже головы поднять при его появлении.

Но самое страшное, он перестал слушать меня. Сила теперь на его стороне, а точнее на стороне Чумного Доктора, так и оставшегося жить в моём замке.

- Довольно уже воспоминаний, - хлопнул себя по коленям Ханнсегюнтер. Да уж, вильдграф сейчас выложил буквально всё, что мне было нужно. Имей я сейчас возможность, со всех ног рванул бы обратно в Луку с докладом Лафрамбуазу. Вот только что-то мне подсказывало, сделать это я сумею очень нескоро. Если мне вообще представится такая возможность. – Рейнар, ты переночуешь с моими гусарами, а вас, граф, я прошу разделить со мной эту комнату.

Всё, что может понадобиться, вам обеспечит Альфред, если, конечно, это будет в его силах.

Как бы ни хотелось ещё поговорить с вильдграфом, но Ханнсегюнтер уже опомнился и больше не позволит нам разговаривать. Я поднялся на ноги и, не дожидаясь пока меня пошлют к чёрту, вышел из комнаты.

Спустившись по лестнице в общий зал постоялого двора, я отправился к сдвинувшим столы гусарам.