Пробоина 4: Воля рода

А здесь, судя по разговору с Второлунником, они вроде даже как сотрудничают… Или это вынужденная мера?

А церковник всё любовался на пробирку.

– Как ты можешь? – спросил Афанасий, подняв голову, – Как можешь идти против Писания и того, что завещала нам Незри…

– Молчать! – резко оборвал старика Второлунник, – Чему веришь ты? Непогрешимому слову нашего Перволунника или скрижалям, на которых половина текста канула в небытие?

– Канула в небытие? – усмехнулся Афанасий, – Или просто скрижали затёрли, не желая видеть истинную волю Незримой? Лицемеры!

– Это мы – лицемеры? – церковник с искренним возмущением коснулся своей груди, – Нет, брат, это тебя не волнует жизнь твоего Царя.

– Я…

– Ты, брат, именно ты лицемер, – Второлунник вознёс руки к потолку, – О, Незримая, даруй мне сил вразумить их, исправить ошибки… О-о-о!

Эвелина вдруг звонко рассмеялась, откинув голову и чуть не завалившись на спину:

– Отшлёпай меня Незримая в день Суда, если в твоих словах есть хоть зёрнышко истины!

Второлунник вдруг перестал страдать, призывая к богине, опустил руки и разочарованно посмотрел на пленников.

– Ну, хорошо, – он ловко спрятал пробирку обратно, – Брат Афанасий, ты знаешь, что тебя ждёт.

– О, да, Серые Хранители умеют убивать во славу Чёрной Луны, – срывающимся голосом сказал тот.

– Зачем убивать? – Второлунник удивился, – Знаешь, государь недавно очень сетовал, что в нашей Церкви не осталось чистых душой праведников, а ведь именно их молитвы дают ему силы.

Оба пленника вскинули головы, одновременно спросив:

– Жертвенная песнь?!

Я прекрасно чувствовал поток страха от обоих – это тело работало как локатор, воспринимая целый спектр эмоций от каждого в этом шатре. Даже безмолвные послушники, окружающие центр, словно истуканы, чувствовали.

Ненависть, возбуждение, веселье, страх, а у кого-то и грусть…

– Да, жертвенная песнь, ведь жизнь государя имеет для тебя значение?

– Так вот куда Серые Хранители уводят наших, – сокрушённо вздохнул Афанасий, – Вы сжигаете их души, чтобы продлить жизнь Царю?

– Видит Незримая, что в твоих словах ложь, но пусть будет так, – кивнул церковник, – Ты знаешь этот обряд, Афанасий…

– Знаю.

Второлунник подошёл и наотмашь ударил старика по щеке, не сказав ни слова. Афанасий охнул, потом опустился лбом к полу, пытаясь прийти в себя.