Рейс в одну сторону

Петрович равнодушно ответил:

– Ну, вы же и так всё знаете, зачем тогда спрашивать?

Наумочкин в нерешительности помялся – не ожидал такого отпора. Да, теперь было видно, как Королев изменился за прошедший месяц. Новичок стал почти своим на этом предприятии: чуть жестким, слегка упрямым, наполовину закаленным, после испытаний на себе «прелестей» мягкого допроса. С таким человеком можно попробовать иметь дело. Такое заключение читалось сейчас в глазах Наумочкина, но Королев не обратил на это внимания: ему, по-прежнему, чертовски хотелось есть, а еще больше – спать, так как вид встревоженного Наумочкина начал утомлять.

– Чего вы хотите? – спросил Королев, разворачиваясь в сторону входа, чтобы снова попытать счастье попасть в столовую.

– Да ничего не хочу, – с улыбкой ответил Наумочкин. – Наверное, это вы хотели у меня что-то спросить, а я с удовольствием бы ответил на все вопросы.

– С чего вдруг такая щедрость? – спросил Королев, щуря один глаз, будто туда попал сигаретный дым.

– А я всегда был к вам благодушно настроен, разве это было не заметно? Вы мне нравитесь, Григорий Петрович. Вы – честный, открытый, простой человек, который не будет врать, не будет таить камня за пазухой, чтобы в критический момент ударить ближнего по башке. Таких людей нынче редко встретишь, тем более здесь, но это тема для другого разговора.

– Так что же вы от меня хотите? – вновь спросил Королев.

– Понимания, Григорий Петрович. Обычного человеческого понимания того, что другие не хотят вам плохого, а, совсем даже, наоборот.

– Да, спрашивали, – ответил Королев, замедлив шаг к ближайшему столику, за которым пока было пусто.

– Что конкретно они вам сказали?

Королев почесал не бритый подбородок и отодвинул от столика ближайший стул.

– А вы уверены, что мне можно об этом рассказывать?

– Не волнуйтесь, Григорий Петрович, они сами просили меня с вами поговорить, – Наумочкин улыбнулся, что было совершенно некстати.

Королев вырвал, наконец, свой рукав из цепких пальцев Наумочкина и с раздражением выпалил:

– Да пошли вы к черту со своими просьбами: им надо – пусть меня и вызывают – вам я ничего говорить не буду.

– Григорий Петрович, давайте не будем ссориться? Я хочу вам помочь. Хочу, чтобы вы в дружеской спокойной обстановке всё мне рассказали.