Кастор Прайд. Хохот шута

И, тем не менее, он жил абсолютно один, изредка выбираясь в ближайшую деревню за продуктами. У нас тогда состоялся интересный разговор, который я запомнил почти дословно.

- Мы все так страшимся одиночества, - говорил он мне, неспешно покуривая самодельную трубку. - Страшимся как самой ужасной кары. Страшимся жить и умирать одному. И поверь! Сто из ста скажут, что я несчастный, проклятый богами безумец. И поверь вновь! Сто из ста ошибутся, - он широко улыбнулся. - Потому что мне хорошо. Потому что иду лишь туда, куда хочу я сам.

- Но в чем смысл этой жизни? – я явно оказался в упомянутой сотне. – В чем смысл провожать день за днем и не вспоминать о друзьях, врагах, женщинах? О детях, в конце концов? Разве тебе никогда не хотелось иметь детей, скиталец?!

- Конечно, хотелось, - ни тени не упало на его спокойное лицо. – И я не говорю, что это простой и бесспорный выбор. И я никого никогда не позову пройти моей дорогой, - он лукаво усмехнулся. - Она слишком легка, чересчур равнодушна и конечно более чем молчалива.

- Легка?

- Легче света.

- Но почему?

- Потому что ты не спрашиваешь и не запрещаешь, не обретаешь и не теряешь. Потому что нечем дорожить и некого бояться. А главное, - если я захочу уйти, то… - он весело подмигнул. – Правильно. Я уйду. А ты?

Я? Я не ответил тогда. Вместо этого я оглушающе расхохотался и вонзил шпоры в давно уже застоявшегося коня. Я мчался к друзьям, врагам и женщинам. К страстям, порокам и авантюрам. А он оставался в компании звезд, костра и ветра.

Я не поверил ему тогда и не поверю сейчас, когда мои ноги по колено погружаются в жадную топь, и никто не поможет, если они вдруг не удовлетворятся этой глубиной. Так пускай мне поможет хотя бы это неверие.

Меня хватило ещё на пару часов, после чего я буквально упал на первый подвернувшийся клочок грязной земли. Разводить костер было банально не из чего, так что согреться я решил с помощью верной трубки и пары давних воспоминаний.

Я только закончил первую трубку и начал третье воспоминание, как возвращающуюся на стражу ночь озарила тонкая, изящная фигура. На моем усталом лице появилась глупая, мальчишеская улыбка. Этот силуэт я узнал бы даже в подгорной тьме, с завязанными глазами и прибитым к месяцу сердцем.

Кайлин шла, а я думал о том, насколько же она красива.