Тень Буревестника. Часть 1

Нам не нужны никакие доказательства. 

– Но тогда это самосуд! – рыкнул он, густо покраснев. – Абсурд! Вы не имеете права! Я требую…

Его легонько приложили лбом о стол. 

– Рот закрыл, грешник. Открываешь только по разрешению, понял? 

– Достаточно, брат Дорах. Думаю, что здесь мы уже закончили. 

– Вы обязаны передать меня в руки закона, – прошипел Львёнок, стараясь унять дрожь в голосе. – Я требую суда, на котором будет доказана моя причастность к выдвинутым вами обвинениям. Которых, кстати говоря, я так и не услышал! Иначе все ваши действия являются беззаконным самосудом.

Девушка звонко рассмеялась и сверкнула зубами.

– Мы и есть правосудие, господин вор. Запомните это. А теперь – спокойной ночи.  

– Что? 

Затылок, на мгновенье, вспыхнул болью. Столешница прыгнула прямо на Львёнка. Свет резко исчез, оставив лишь темноту. И холод.

[1] Одна из трёх обязательных для мирян ежедневных молитв – Предрассветная, Полуденная и Завечерняя.

Глава 28. Безотказное предложение.

«Дэус-Всестраж, во всемогуществе перста своего защити тело мое бренное от мук незаслуженных, посягательств зловредных да бедствий и хворей неисцелимых. 

Аос-Всесудья, во порядке справедливости своей осуди да покарай всех грешных убивцев и скрадчиков, хапуг и злыдней, лжецов и завистников, прогнивших до костей своих, очернённых гадкими помыслами, что умы их терзают недалёкие во мраке пути того, что жизнью бренной именуется.

Эос-Всецелитель, во чистоте сияния своего освети души наши очерствелые да разумы заблудшие во мраке страстей жизненных, убереги от оброка юдоли тленной, кровавой дланью плату со всех нас каждодневно взымающую. 

Из тьмы рождаясь да обретая веру непоколебимую, пройду я лишь теми тропами, что в мудрости вашей мне Сигной указаны, да обойду стороной все грехи, уничижающие дух мой бессмертный, да вознесусь над землёю, где зло обитает неискоренённое, и окажусь я в садах тех, что лишь добро и свет за вратами своими хранят.

Сигнаритская Молитва Всемилости 

Львёнок находился в унылой серой темнице размером пять на шесть шагов. Из удобств – лишь жесткий тюфяк на холодном полу да мерзко смердящее отверстие для нужд. От кромешного мрака спасал одинокий факел, висевший где-то в конце коридора за решёткой, а сам карцер вонял плесенью, мокрым камнем, мочой, но главное – страхом.

Вор не помнил, как здесь оказался.