Дух войны

Сделал он это скорее по инерции, ведь цифра ему была давно известна: Сигур располагал тремя тысячами рыцарей, а Эрик получил в наследство шесть тысяч отборных латников. Идти против двадцатитысячного войска Вартии с такими силами казалось нелепым.

– Приблизительно пятнадцать тысяч.

Король удивленно поднял бровь. Расклад поменялся кардинально и шансы обеих армий практически сравнялись. Господь явно намеревался испробовать Ранвальда Великолепного на прочность.

«Как будто недостаточно стольких лет походов и сражений в чертовой пустыне» – подумал он.

Война как слепая и голодная собака плелась за королем, чтобы укусить тогда, когда мирная жизнь только распахнула свои обманчивые объятия.

– Что ж, – произнес Ранвальд, не подав вида, – значит, пора проверить верность наших союзников. Трубите общий сбор.

***

Знамя трепыхалось на ветру, словно летучая мышь, залетевшая в силки. Передние ряды уже пошли в атаку, и теперь оставалось лишь наблюдать, как ровные шеренги маршируют на неприятеля. Конечно же, Ранвальд уже знал, кто предал его, но этим знанием с тем же успехом можно было поделиться с утопленником.

Крики сотен глоток прорезали размеренный топот и позвякивание кольчуг. Пехота столкнулась. Началась обычная для стороннего наблюдателя неразбериха. Мечи и копья, щиты и топоры, всё смешалось в едином шторме сражения. Волнами эта масса воинов двигалась по полю. Прилив, отлив, прилив, отлив. Набегая друг на друга, буруны обеих армий поглощались, оставляя после себя мелкую гальку трупов.

Повинуясь приказам генералов в атаку пошла конница. Затаптывая вражескую пехоту, рыцари продвигались вглубь, словно острый нож сквозь тушу кабана. С противоположной стороны также лавиной двинулись всадники. Пешие сражения теперь развернулись на флангах, весь центр заняла блестящая сталь.

Король видел эту сцену много раз, но всегда начиналась жуткая изжога. Следом приходило нервное нетерпение. Его отборные рыцари, его вассалы сейчас падали под копьями мерзких отступников, а он стоял здесь и ничего не мог поделать.

«Я сижу здесь словно курица, у которой крестьянин каждый раз отбирает яйца, и всё равно продолжаю отдавать то, что принадлежит мне в чужие руки» – подумал Ранвальд. Как обычно, злость стала наполнять его. Он вытащил из ножен меч.