Леди Зима

Некоторое время Собболи, прикрыв глаза, рассматривал сияющее содержимое, а затем в его толстых пальцах появился крошечный пинцет, которым он осторожно вытащил из потёртой коробочки нечто плоское, напоминающее сверкающее крыло бабочки. Это нечто, отзывалось на каждое движение воздуха тонким гулом, извиваясь точно пойманная ящерица. Пытаясь избежать этого, мореход совершенно затаил дыхание и лишь после уложил нервную пластинку на подставку устройства, прижав паучьими лапками фиксатора.

  Стоило ему сделать это, как линзы прибора пришли в движение и начали перемещаться по спиралям, выстраиваясь в одну линию, причём самая большая опустилась к сияющей плоскости, а в самую малую, капитан посмотрел, продолжая сдерживать дыхание.

После этого, некоторое время, ничего не происходило: Джонрако внимательно рассматривал странную штуковину, чьё сияние несколько поблёкло, а парень, отвернувшись, изучал одну из карт на стене.

  Наконец мореход поднял голову и потёр лицо огромным кулаком. Когда он взглянул на парня, тот заметил, как один из глаз покрылся многочисленными прожилками и заметно покраснел.

  - Не стоило так долго рассматривать его, - заметил молодой человек, - Можно было временно ослепнуть. Некоторые теряли зрение навсегда.

  Моряк промолчал. Его обветренные губы беззвучно шевелились, словно вели некий подсчёт. Потом лицо Джонрако отобразило некоторое удивление. Ещё раз взглянув в линзу, он, с некоторым трудом, прервал своё увлекательное занятие и нахмурившись взглянул на шкатулку.

Потом из широкой груди вырвался вздох, где совершенно терялся заданный вопрос:

  - И сколько же их там?

  - Десять, - ответил Хастол, уловивший спрошенное даже в ураганном шуме капитанского вздоха, - Каждая - на пятьдесят лет.

  - Пятьсот добавленных лет жизни! - с благоговением произнёс Джонрако и на его лице появилось странное выражение, - Честно признаюсь, зеркала лет - не та штука, которая часто бывает в моих руках, - он помолчал, потом добавил, - да я и видел то их один-единственный раз, когда Магистр жаловал главному картографу Нари двадцать пять лет, за особые заслуги в уточнении карты мира.

Однако это сияние ни с чем не перепутаешь! Помню, как горели глаза у всех, кто наблюдал за церемонией. Ещё бы, подаренная треть жизни! А тут - пятьсот!

  - Один год стоит на чёрном рынке Ченса фунт золота, - заметил Хастол, оставшийся равнодушным к восторгам капитана, - Всё вместе составляет именно тут сумму, которую мне указали.