Будни имперской стражи

У меня даже возникло дежавю, когда я вновь увидел тех же стражей, которые нападали на меня в прошлый раз. Только теперь они двигались пешком, а мне не нужно было нападать на них первым. Хотя их было намного меньше, всего около трех дюжин – видимо, они действительно разделились – не зная нашей конечной цели, им нужно было отсечь все возможные направления, по которым мы могли двигаться.

Из-за насыпи раздался звонкий, возмущенный голос Матери Сенней:

– Господа, по какому праву вы нарушаете мое одиночество и мешаете предаваться тем занятиям, которые мне угодны?

Ряды эльфов расступились, и вперед выступил их предводитель.

– Мне жаль, что приходится проявлять такую грубость, но я вынужден так поступать. Нашему Отцу сообщили, что вы повредились рассудком, Мать Сенней, и теперь замышляете против своего народа и семьи! Да я и сам вижу, что вы предпочитаете доверять презренным инородцам, чем эльфам своего клана. Ваши поступки говорят о том, что мне сообщили правду.

Простите, Мать Сенней, но я вынужден вновь просить вас отправиться с нами, пока эта история не стала известна слишком многим. У вас нет шансов, прошу, не заставляйте меня применять силу!

Голос стража звучал мрачно и торжественно. Похоже было, что он искренне верит тому, что говорит, и сложившаяся ситуация ему совершенно не нравится. Тем не менее, эльф явно серьезно вознамерился до конца выполнить свой долг, как он его понимал.

Несколько секунд обе стороны помолчали, потом из крепости донеслось:

– Уважаемый, я готова добровольно пойти с тобой, но только если мы дождемся ночи. Окажи мне услугу, до заката осталось совсем немного, а потом, если захочешь, я пойду с тобой.

– Зачем вам это нужно, госпожа? – удивленно закричал командир. Похоже, он окончательно утвердился в мысли, что Тиллэ сошла с ума.

– Я не могу тебе сейчас объяснить. Однако с наступленем ночи ты все поймешь сам.

Я даю слово, что это не ловушка, и еще я даю слово, что твердо буду стоять на своем. Если ты не согласишься, я и мои друзья будем сопротивляться, не жалея ни себя, ни вас!

Я видел, как командир начал колебаться. Он уже имел возможность оценить, что справиться с нами не так уж легко, и ему явно не хотелось терять людей. Тем более, что до заката и в правду оставалось не более чем двадцать минут.