Хозяева Земли. Война и Сердце (книга 4)

Ибо ринулись в атаку все сразу! Господи, только сейчас заметила, что они без шлемов бьются.

Орчий командир с душераздирающим воплем срывается в пропасть, и на меня летит рыцарь в замахе. Отскакиваю назад.

– Свой! – Визжу отчаянно. Здоровенный рыцарь, дравшийся яростнее остальных, дает понять, что ему все мало.

– Свой! – Кричит хрипло кто–то позади рыцаря.

– Нечисть! Убью! – Ревет невменяемый рыцарь, тяжело дыша.

Меч врезается в снег, едва не зацепив меня, звенит, ибо встречает лед. С обеих сторон на меня летят другие рыцари, все еще пребывая в агонии битвы.

– Сдаюсь! Свой я! – Говорю, запыхавшись, и отступаю еще.

Делаю вид, что снимаю шлем. Я «Дэвид Копперфилд», оп! И нет шлема. Ловкость рук и никакого мошенничества.

Мороз ударил по обнаженной коже. Но что делать, не поверят так. Смотрю на рыцарей ночным зрением. Взгляд бешеный, лица худющие! В глазах еще бой играет и смерть… как бы, не сбрендившие уже ребята. Ошалевшие морды на меня скалятся, будто мало им орков, еще хотят!

– Да человек я! – Визжу, уже и подделывать голос не особо хочется.

Эхом визг разносится острым. Затрещало где–то в стороне. Похоже, лавина начала сходить, получив последнюю порцию звукового раздражителя. А этим хоть бы что.

– Человек, – повторяет мои слова рыцарь, что чуть не убил, валится на колени и смеется, в глазах некое счастье что–ли. Его товарищи подходят ближе, пытаясь рассмотреть.

– Где орки?! – Спрашивает один из них.

– Убиты, – отвечаю цинично.

– Весь отряд?! – Кривится рыцарь и на своих кивает. – Анатоль, Ваэль, в дозор!

– Да весь, весь, – отвечаю вымученно. – С тыла зашла.

Двое рыцарей ковыляют к дороге, аккуратно меня огибая.

– Знакомый голос, – раздается хриплое, и здоровяк, что чуть не убил меня, поднимается. – Леди, вы же леди?!

– Леди Валерия, если быть точной, – говорю, поежившись, и понимаю, что этот рыцарь мне вполне знаком.

– Мы знакомы?! – Поднимается Марсель и вдруг растягивает такую счастливую улыбку без двух передних зубов. – Валерия Балейская?!

– Она самая, – смеюсь и иду обниматься со всей, мать ее, искренностью. Живой!

Принимает в объятия, как родной. Мой самый первый рыцарь, которого когда–то окрестила человеком не особо далекого ума. Сильный и смелый мужчина, который прибыл в мое село, когда я еще была зеленая и ничего не знающая.