Чума теней

Небо накажет нас всех, если допустим насилие! И не будет нам прощения!

Смотритель, как и рассчитывал копейщик, пришёл в ярость. Он много говорил о том, что праведные каторжане всегда презирали насильников, и ему горько, что об этом забыли даже атаманы. Что Небу вдвойне противно, когда насилию подвергают девочек такого юного возраста. Потом Смотритель пал на колени и стал молиться. Молиться истово и красиво.

Соловей готов был потирать руки. Но его торжество оказалось преждевременным. Закончив молитву, Смотритель встал с колен и сменил тон.

— Всё это так, и я непременно сообщу атаманам, что больше руки не подам никому из Девяти, если только они тронут девчонку. Что они помешались на женщинах. Забыли, что чрез женщину издревле идёт нам погибель. И вот итог. Красотки настолько развратили их, что им уже мало женщин своего возраста. Им подавай помоложе... Им подавай развлечения в стиле Ночи Девяти. Изначально это был акт устрашения. Кто не хотел платить дань из купцов, дочь того ... а теперь уже во вкус, уроды, вошли! Жизни не видят без Ночи Девяти.

— И?..

— И я же сказал, я прекращу с ними здороваться. А что ты ещё хочешь? Это худшие Девять атаманов в истории нашей ночной армии, но атаманы они, а не я. Что я могу им сделать, простой вредный старик? Ну, объявлю я их вне закона каторжанина? А где шанс, что моего гонца не порежут прежде, чем отнесёт он весточку обществу?

— Но господин Смотритель... вы можете отнести весточку сами. Вас-то они не посмеют тронуть.

— Если убить. А если Смотритель... ну, прихватит сердечко на старости лет. Кто потом докажет, что это яд меня убил, а не годы? Не бойся, Соловей. Небо их непременно накажет.

— А девчонке это поможет?.. Ну... ну, можно же что-то сделать!

— Ничего нельзя сделать.

Смотритель отошёл к окну и вздохнул.

— Вот, если бы у неё был, например, брат.

Точно! — осенило Соловья. — Смотрителям запрещено иметь семью и детей. От того они так сентиментальны к семейности.

— Да есть же брат! Он так её любит! Она для него всё! Его сердце разорвётся, если с ней что-то случится. Да, там не один ребёнок, а два. Двойная трагедия.

Бий отошёл от окна и странно улыбнулся.

— А, раз есть брат, такой же юный, как сестра, тогда другое дело. Добрым делом можно закрыть грех атаманов.

— То есть?

— Девчонку, я, конечно, не выручу никак, но вот её брата смогу утешить.