Чума теней

как давно ты понял? — спросил разоблачённый убийца через десять минут.

Он продолжать лежать, сжавшись в комочек, и голос его был глух от рыданий.

— Увы, намного позже, чем мог бы. Я должен был вспомнить, как однажды проснулся и нашёл странные тонкие лезвия в своей тени — твоя-то ничего не закаляет. Как ты тогда, впрочем, ловко выкрутился! Да, ты умеешь врать.

Тенир с трудом встал.

— Что дальше? Арестуешь?

— Нет. Слишком мало улик. Только косвенные. Даже если ты совершишь чистосердечное, никто не поверит, решат, что свихнулся и клевещешь на себя.

Ти упал на колени перед отцом.

— Папа, прости. Белый Призрак, даю слово, уходит на покой! Я не прикоснусь больше к запретным снадобьям. И я все силы брошу на учёбу. Я пойду другим путём. Я создам модель... модель общества, где преступность исчезнет сама. Или какое-то лекарство, которое бы лечило поведение преступника. Или...

— Сын мой. Я закончил допрос Белого Призрака, но ещё не поговорил с Безжалостным.

Кузен Ти вскочил на ноги и отшатнулся.

— Что ты сказал, отец?

— А как иначе ты объяснишь, что на любое из убийств у тебя нет алиби? А смерть семьи и стаи собак так вообще приходится как раз на то время, когда тебя отпустили из-под ареста, но на учёбу ты не пошёл. А я, кстати, был уверен, что пока ты за решёткой, Безжалостный не станет охотиться.

— Это совпадение! Уверен, что у десятков тысяч горожан и гостей столицы нет алиби.

— И все они уже были замечены раньше в чудовищной жестокости? В получении удовольствия от убийства, наслаждении смертью?

— Отец.

— Я давно не верю твоему слову. Ты всё сделал для этого.

Кузена Ти захлестнула обида. Привыкших лгать глубоко оскорбляет, если им не верят в те редкие минуты, когда они, переступая через натуру, говорят правду.

Отец попытался взять его за плечо, Ти вывернулся и подбежал к стене ближайшего дома. На одно мгновение он словно сам стал стеной, заскользил по её поверхности, будто бегущая тень, и вот уже стоит на крыше.

Трюк, которым пятидесятники владеют с первой минуты, а тениры долго учатся.

Заметив, что ему получилось удивить отца, юноша засмеялся.

— Ах, сколько раз я пытался закалить в своей тени разные предметы и как плакал, когда ничего не получалось. Как завидовал Бличу, Фейли, тебе, всей общине, чувствовал себя ущербным по сравнению с вами. Но и у тениров, как видишь, есть то, что недоступно вам.